Венера Прайм
Шрифт:
Мак-Нил заговорил снова, точно обращаясь к себе самому:
— Да, Грант очень хорошо держался… исключительно хорошо. Как жаль, что… — Он умолк, казалось, целиком уйдя в созерцание вечно юной, чарующе прекрасной планеты. Она была уже совсем близко, и с каждой секундой расстояние до этой белоснежной, закрывшей полнеба Венеры сокращалось на километры. Там, внизу, были жизнь, тепло, цивилизация… и воздух.
Будущее, с которым совсем недавно надо было, казалось, распроститься, снова открывалось впереди со всеми своими возможностями,
Всю жизнь его будет преследовать шепоток. За его спиной будут раздаваться голоса: «Не тот ли это человек, который?..»
Ну и пусть! Хоть однажды в жизни он совершил нечто такое, о чем не стыдно вспомнить.
Быть может, придет день, когда его собственный безжалостный внутренний голос, разоблачая тайные мотивы его поведения, тихонько шепнет ему: «Альтруизм? Не валяй дурака! Ты старался исключительно ради собственной гордыни — тебе необходимо было нравиться самому себе, самого себя уважать!»
Но сейчас этот внутренний голос, постоянно портивший ему жизнь, цинично над всем издевавшийся, молчал, и Мак-Нила ничто не тревожило.
Он достиг затишья в самом центре урагана, и пока оно длится, он будет наслаждаться им в полной мере.
Пол Прюсс
Разрушающее напряжение
Венера Прайм — 1
Перевод Н.И. Яньков
Часть первая
Лиса и ежик
1
— Слово «Спарта» тебе говорит что-нибудь?
Молодая женщина сидела на стуле с гнутой спинкой из лакированной сосны. Ее лицо было повернуто к большому окну; бесстрастное лицо казалось бледным в рассеянном свете, который заливал белую комнату, отражаясь от зимнего пейзажа снаружи.
Ее визави машинально теребил свою аккуратную, с проседью бородку и пристально смотрел на нее поверх очков, — ждал ответа.
Дубовый, обшарпанный старинный стол. Доброжелательный взгляд, было видно, что спешить ему абсолютно некуда.
— Конечно. — На овальном лице ее брови казались широкими чернильными штрихами над светло-карими глазами; под вздернутым носом — полный рот, губы невинны в своей нежной, естественной розовости. Немытые каштановые волосы, лежавшие тонкими прядями на ее щеках, бесформенный халат — все это не могло скрыть ее красоты.
— И что это значит для тебя?
— О чем ты?
— Слово «Спарта», что оно значит для тебя?
— Меня зовут Спарта. — Она все еще не смотрела на него.
— А как насчет имени Линда? Оно что-нибудь значит для тебя?
Она покачала головой.
— А как насчет
Молчание.
— Ты знаешь, кто я такой?
— По-моему, мы еще не встречались, доктор. — Она продолжала пристально смотреть в окно, рассматривая что-то вдали.
— Но ты же знаешь, что я врач.
Она поерзала на стуле, оглядела комнату, рассматривая дипломы, книги и посмотрела на него с тонкой улыбкой.
Доктор улыбнулся в ответ. Они встречались каждую неделю в течение последнего года. И вот все вернулось «на круги своя», опять. Да, любой здравомыслящий человек понял бы, что находится в кабинете врача.
Ее улыбка погасла и она отвернулась к окну.
— Ты знаешь, где находишься?
— Нет. Меня привезли сюда ночью. Обычно я бываю в… программе.
— И где же это?
— В… Мэриленде.
— А как называется эта программа?
— Я… — Она нахмурилась, на ее лбу появилась морщинка. — …Я не могу тебе этого сказать.
— А! — Ты не можешь это вспомнить.
Ее глаза вспыхнули сердито. — Это закрытая информация.
— Ты имеешь в виду, что это засекречено?
— Да. Я не должна говорить название программы тем у кого нет допуска Q.
— У меня есть допуск, Линда.
— Это не мое имя. Откуда я знаю, что у вас есть допуск? Вот если мой отец скажет мне, что я могу поговорить с вами о программе, я это сделаю.
Он часто говорил ей, что ее родители умерли. Неизменно она встречала новость с недоверием, и забывала об этом через пять-десять минут. Однако, если он настаивал, пытаясь убедить ее, то она впадала в бешенство от замешательства и горя. А через несколько минут после того, как он переставал настаивать, вновь наступало печальное спокойствие. Поэтому он давно перестал ее этим терзать.
Из всех пациентов она больше всех его расстраивала. Ему очень хотелось восстановить ее утраченную личность, и он верил, что сможет это сделать, если только кураторы ему позволят.
Разочарованный и уставший, он отказался от сценария интервью.
— Что ты там видишь? — спросил он.
— Деревья. Горы. — В ее голосе был долгий шепот. — Снег на земле.
Такой разговор происходил уже не раз, но она этого не помнила. Сейчас он попросит ее рассказать, что случилось с ней вчера, и она подробно расскажет о событиях, которые произошли более трех лет назад.
Он резко поднялся — удивляя себя, потому что редко менял план свой работы:
— Хочешь выйти на улицу?
Она казалась такой же удивленной, как и он.
Медсестры ворчали и суетились над ней, упаковывая ее в шерстяные брюки, фланелевую рубашку, шарф, кожаные сапоги на меховой подкладке, толстое пальто из блестящего серого стеганого материала — сказочно дорогой гардероб, который она воспринимала как должное. Она была способна одеваться сама, но обычно ходила в халате и шлепанцах. — Сестре-хозяйке было так проще — меньше мороки.