Венера Челлини
Шрифт:
Денис этого не слышал, он это чувствовал. Вадим замывает кровь, ведь ему пора ехать в Москву, идти на службу, смотреть людям в глаза – жить как ни в чем не бывало… Хватит ли у него на это сил? Это было интересно!
А что, если?.. Денис, не додумав до конца свою мысль, а подчиняясь скорее интуитивному стремлению, вылез из кустов и, стараясь двигаться вдоль забора, направился к дому. Полковник так измазался в крови, что не скоро выйдет из сарая, и Денис сможет… Сможет что? Самое странное, что он этого не знал. Будет видно по обстоятельствам!
В доме было сумрачно и прохладно,
Вряд ли полковник станет проверять карманы, когда наденет китель. Ему будет не до этого! То, что он сотворил сегодня за сараем, надолго, если не навсегда, отравит ему жизнь. Страшная картина будет преследовать его во сне и наяву. Брр-р! Счастье, что Денису не пришлось самому проделать все это! Наблюдать так близко – это почти что участвовать.
Денис вдруг осознал, что у него совершенно пропало мучительное влечение к Маргарите. После того, что он увидел… О боже! Как это, оказывается, грубо! Мерзко! Липкая, вонючая кровь! Фу! Отвратительно! Растерзанное тело, рваное платье, голая задница, крики… Гадость! Неизящно! Это не для него!
Денис решил, что сейчас, пока полковник будет отмываться и заметать следы, ему лучше пойти и покрутиться на глазах у деда, бабки и работников, которые пилили дрова. Время никто из них специально замечать не будет, вот и окажется, что Денис все время был во дворе, помогал складывать дрова, убирать опилки и мусор. Прекрасно!
Вспомнилось, что дедушка недавно подарил ему новенький фотоаппарат. Денис еще не знал, почему ему в голову пришла эта мысль, но очень обрадовался. Ум – вот его инструмент!
Покрутившись среди работников, пиливших дрова, Денис сбегал к бабушке на кухню, спросил, что будет на обед. Запах жаркого, его любимого блюда, вызвал у него приступ тошноты.
– Пойду, до обеда поношу с дедом дрова в сарай, – уныло сказал Денис.
Бабушка должна знать, чем он будет занят все это время. Вдруг потом кто-нибудь ее об этом спросит? Когда обнаружат тело Маргариты, всех будут расспрашивать.
Он побежал во двор и начал носить вместе с дедом дрова. Пару раз Денис незаметно отлучался, бежал вниз, в сад, и нырял в кусты, чтобы удостовериться, на месте ли машина полковника. Он едва не прозевал нужный момент, успев увидеть только, как Вадим Алфеев выехал со двора и закрывает ворота, настороженно и нервно озираясь по сторонам. Он надел китель прямо на мокрую рубашку, и было почти незаметно, что его одежда не в порядке.
Полковник в последний раз оглянулся, смахнул тыльной стороной ладони пот со лба и с какой-то бессильной злобой, с тоскливым отчаянием пнул обутой в сапог ногой шаткий, старый дачный забор. Круто развернувшись, он сел в «Волгу» и, уже не оглядываясь больше, на средней скорости повернул вправо. Машина исчезла из виду, и Денис вернулся к себе
Бабушка пригласила всех к обеденному столу, накрытому на воздухе, под высокой раскидистой яблоней. Посреди стола стояла бутылка водки, большая миска с пирожками, дымились в тарелках наваристые щи с мясом.
Денис не мог смотреть на еду – перед его глазами стояла сцена у сарая, зияющая рана на шее Маргариты, густые потеки крови… Он выскочил из-за стола.
– Ты куда? – спросила бабка в недоумении.
Внук никогда не страдал отсутствием аппетита, к тому же она испекла его любимые пирожки с картошкой.
– Мне не хочется, – ответил Денис. – Пойду полежу немного. Наверное, перегрелся на солнце.
– Ты, дед, не трогай его больше, – сказала она сердито, обращаясь к мужу. – Видишь, жара какая! Мальчик переутомился. Еще солнечный удар случится! Что тогда делать?
Денис лежал на кожаном диване в прохладной гостиной, слушал гудение мухи, запутавшейся в оконной занавеске, и старался преодолеть неприятную тяжесть в желудке. Он ничего не ел с утра, но ему и не хотелось. Мысли о том, что произошло между Маргаритой и полковником, не давали ему покоя. Спустя некоторое время снова зашумела бензопила, и Денис, подойдя к окну, увидел, что работники продолжают пилить бревна, а бабка с дедом носят распиленные дрова в сарай.
Подаренный дедом фотоаппарат лежал в книжном шкафу, на нижней полке. Денис, еще не осознавая до конца – зачем, надел ремень фотоаппарата на шею и задумался. Штабной пропуск Вадима Алфеева лежал у него в кармане шорт.
Он пошире открыл раму, и муха с громким и радостным жужжанием вырвалась наконец на волю. Денис осторожно, стараясь не шуметь, вылез из окна на теплую, поросшую ромашками грядку и сразу спрятался за угол дома. Внимательно наблюдая за работающими во дворе людьми, он убедился, что никто не обратил на него никакого внимания. Все были заняты своим делом и в сторону дома не смотрели.
Мальчик пробрался в кусты малины и барбариса, затем, стараясь не поцарапаться о колючие ветки и стебли, вылез на соседскую территорию, возле того самого сарая. С опаской, преодолевая рвотные позывы, он заглянул в сарай. Маргарита лежала так, как пристроил ее полковник – полуопираясь спиной на деревянную стену, возле которой был навален всякий хлам.
«Чем он ее, интересно?» – подумал Денис, оглядываясь в поисках орудия убийства.
Тут же его взгляд нашел ржавый кривой серп, которым Елизавета Павловна срезала траву для кроликов. Каждое лето они с Маргаритой выращивали по несколько кроликов. Перед их отъездом в Москву дедушка Дениса забивал для них этих кроликов и обдирал с них шкурки.
Ржавое темное лезвие серпа было покрыто загустевшей кровью. Кровь на теле Маргариты уже подсохла, превратилась в отвратительные бурые пятна с алыми сгустками, вид которых снова вызвал у Дениса приступ тошноты. Голова Маргариты склонилась вперед, и рана на шее была почти не видна. Если бы не ее растерзанное платье, волосы и кровь, можно было бы подумать, что она очень устала и прилегла отдохнуть. Правда, место для отдыха она выбрала не совсем подходящее. В сарае было жарко, густым роем кружились зеленые мухи…