Великое плавание
Шрифт:
Оказывается, что известие о нашем возвращении дошло до Генуи значительно раньше, чем я прибыл туда.
Флорентинец Аннибал Януарий, присутствовавший в Барселоне при нашем прибытии, известил обо всех наших открытиях своего брата во Флоренции, и это письмо обошло всю Италию. Еще лучше поступил Габриель Санчес, которому адмирал сообщил обо всем, с ним происшедшем: он послал это письмо отпечатать и распространил в нескольких сотнях экземпляров в Италии, Франции и Англии.
Необходимо заметить, что в самой Испании известия об открытиях распространялись далеко не с такой легкостью – Фердинанд боялся соперничества Португалии и скрывал
Выслушав рассказ мавра, синьор Томазо за обедом обратился ко мне:
– Синьор Альбухаро испытал много бед. Он переменил веру и принял христианство, вынужденный к этому жадностью испанских монархов и жестокостью инквизиции. Это прекратило на время гонения и дало ему возможность спокойно заняться своими делами. Но жадные испанские монархи, испытывая нужду в деньгах, вновь хотят ввергнуть его в темницу святейшей инквизиции, обвиняя его в том, что он якобы втайне продолжает исполнять обряды своей религии. Синьор Альбухаро мог бы давно покинуть Испанию, но там находится его невеста, дочь такого же несчастного, как и он сам. Поэтому он отправляется в Венецию, где дож Дандоло обещает ему покровительство и охранную грамоту от папы, с которой он уже спокойно сможет возвратиться в Испанию. Начав дело, ты должен довести его до конца. Сегодня же необходимо подыскать парусник, который доставит его в Венецию, не заходя ни на Сицилию, ни в Неаполь, где инквизиция может захватить свою жертву.
Пробыв два дня в Генуе, я очень мало мог уделить времени моему доброму хозяину, так как половину первого дня я провел в хлопотах по делам Альбухаро, а потом выполнял поручения адмирала в Генуэзском банке.
Прощаясь с нами, синьор Альбухаро со слезами на глазах благодарил нас за оказанную услугу.
– Я еще вернусь в Кадис, – сказал он мне. – И на твоей обязанности лежит разыскать меня, так как расспрашивать о тебе я не смогу по вполне понятным соображениям.
Когда уже далеко за полночь мы расстались с синьором Томазо, оказалось, что мы с ним не рассказали друг другу и половины новостей.
По старой памяти я отправился спать в каморку над мастерской. Две постели стояли, как бы ожидая нашего возвращения.
Я не мог удержаться от слез, вспоминая, как жестоко я был разлучен с моим другом. «Орниччо, думаешь ли ты обо мне? Как живется тебе там, на твоем острове?»
Я с трудом распахнул ветхое окошечко. Замазка отлетела, стекла не держались в источенных червями рамах.
Огромные звезды дрожали в заливе. Я вдыхал родной воздух. Мне хотелось обнять руками весь этот богатый и прекрасный город с его портом, кишащим судами, с его базарами, тупиками и кошками.
Следующий день мы, не расставаясь, провели с синьором Томазо вместе. Деньги, оставленные ему Орниччо, я еще накануне положил на имя синьора Томазо в Генуэзский банк. Они должны были ему послужить на черный день.
В лавке у набережной я накупил сукна и бархату и отдал Орландо Баччоли, самому лучшему портному в Генуе, сшить хозяину приличное платье. Он уже так обносился, что им стали пренебрегать, и он лишился многих заказов. Кроме этого, я купил ему будничной и праздничной обуви.
Я заново вставил стекла в окнах и в двери, починил рамы и к лестнице, ведущей наверх, приделал новые перила. Этому искусству я научился у корабельных плотников.
Я закупил круп, муки, сала, солонины и вина в количестве, достаточном для пропитания команды небольшого парусника. Все эти
Он проводил меня до самого порта и даже спустился по сходням на палубу судна.
ГЛАВА VIII
Розы и тернии
Господин напрасно торопил меня с приездом. Правда, всадникам и ремесленникам, так же как и мне, было велено явиться в Севилью к 20 июня и быть готовыми к отправке в Кадис, но флотилия наша в действительности вышла в море значительно позже. Очень много времени ушло на оформление прав адмирала, дарованных ему монархами. Он заказал свой герб лучшему серебрянику и велел выбить на щите придуманный Орниччо и утвержденный монархами девиз:
Por Castilla e por Leon Nuevo Mundo hallo Colon.
Права же адмирала, дарованные ему еще перед путешествием, сейчас были закреплены королевским указом.
Господин велел синьору Марио и мне переписать для него этот указ в четырех экземплярах, что мы и сделали. Благодаря этому я имел возможность прочитать это свидетельство о «Пожаловании титула Кристовалю Колону», подписанное королем и королевой. Синьор Марио, который давно знает, что я веду дневник нашего плавания, посоветовал мне переписать в свой дневник и это свидетельство. Это большой труд, но секретарь привел мне свои соображения на этот счет:
– Может быть, когда-нибудь потомки поблагодарят тебя за такие важные сведения из биографии адмирала.
Я не надеюсь на благодарность потомков, но королевскую бумагу я все же в дневник свой хоть и не полностью, но переписал:
«Дон Фернандо и донья Изабелла, божьей милостью король и королева Кастилии, Леона, Арагона, Сицилии, Гранады, Толедо, Валенсии, Галисии, Мальорки, Севильи, Сардинии, Кордовы, Корсики, Мурсии, Хаена, Алгарве, Алхесираса, Гибралтара и Канарских островов, графы Барселоны, синьоры Бискайи и Молины, герцоги Афин и Неопатрии, графы Руссильона и Серданьи, маркизы Ористана и Гасиана, – поскольку вы, Кристоваль Колон, отправляетесь по нашему повелению для открытия и приобретения некоторых островов и материка в Море-Океане на наших кораблях и с нашими людьми и поскольку мы надеемся, что с помощью божьей лично вами и благодаря вашей предприимчивости будут открыты и приобретены некоторые из этих островов и материк в упомянутом Море-Океане, мы считаем справедливым и разумным вознаградить вас за труды, которые вы несете на нашей службе. И, желая оказать вам надлежащие почести и милость за все вышеупомянутое, изъявляем мы свою волю и милость следующим образом».
Здесь я несколько отвлекусь от текста королевской грамоты, чтобы пересказать наш разговор с синьором Марио, случившийся после того, как мы ознакомились с указом.
– Как хорошо! – воскликнул я. – Если бы не эта бумага, я так и не узнал бы, что королям Кастилии и Леона принадлежит еще такое множество земель и даже Афины, которые я полагал находящимися совсем в ином государстве!
Синьор Марио внимательно посмотрел на меня.
– Ческо, – заметил он, – по твоему задорному замечанию я чуть было не вообразил, что со мной беседует наш милый Орниччо, а не скромный и послушный Франческо Руппи.