Великий Вавилон
Шрифт:
Паруса не были подняты, яхта шла под паром, делая от семи до восьми узлов. Нелла мысленно решила, что судно имеет водоизмещение сто тонн и, должно быть, построено в Клейдсе не больше двух или трех лет тому назад. На палубе никого не было видно, кроме рулевого, одетого в синий тельник, но без всякого на нем названия или инициалов. Ни спасательные буйки, привязанные к перилам, ни прекрасно отполированный тузик, [6] высоко поднятый по правому борту на боканцах, [7] не выдавали названия яхты. Слабым голосом Нелла окликнула рулевого, но
6
Тузик— легкая двухвесельная лодка с одним гребцом.
7
Боканцы— брусья на борту судна для привешивания шлюпок.
Глаза девушки обратились к очертаниям берега, от которого они уносились, и она узнала маяк и большой белый, неправильной формы купол остендского курзала, этого пышного соперника игорных залов Монте-Карло. Лучи солнца окатывали Неллу бодрящим теплом. Вода кругом отливала всеми цветами радуги, играя то серыми, то лазурными, то нежно-розовыми или чудно-зелеными искрами, магический калейдоскоп зари развертывался все шире и шире, равнодушный к превратностям судеб смертных. В отдалении, то там, то сям, мелькали паруса — коричневые паруса рыбачьих лодок, возвращавшихся домой с ночного лова. Вдруг послышался шум колес, и, неуклюже переваливаясь в волнах, точно черепаха, мимо пропыхтел пароход. То была «Ласточка» из Лондона. Нелла успела заметить некоторых пассажиров у перил, с любопытством глядевших на нее. Молоденькая девушка в каучуковом плаще помахала ей рукой, и Нелла машинально ответила на приветствие. Офицер с мостика окликнул яхту, но рулевой не дал ответа, и минуту спустя «Ласточка» превратилась лишь в слабое пятно в отдалении.
Нелла попробовала выпрямиться в своем кресле и не смогла. Сбросив покрывавший ее плед, она увидела, что привязана к сиденью широкой полотняной лентой. Вся обычная живость и бойкость девушки мигом вернулись к ней, и ее охватил гнев: итак, бедствия ее еще не кончились, быть может, они только начинались. Чувство ленивого довольства, ощущение мира и покоя растаяло как дым, и она приготовилась без трепета встретить все возможные опасности. В это самое мгновение какой-то человек лет сорока, одетый в безукоризненный костюм синего цвета и остроконечную морскую шапочку, поднялся на палубу.
— Доброе утро, — сказал он, вежливо приподнимая шапочку, — не правда ли, великолепный восход солнца?
Очевидная дерзость его тона, как хлыстом, ударила привязанную к креслу Неллу. Подобно большинству людей, проводивших легкую и веселую жизнь в тех прекрасных странах, где золото решает все проблемы и закон наложил узду на злодейство, она с трудом могла себе представить существование других стран, где золото бесполезно и закон бессилен. Двадцать четыре часа тому назад она сочла бы немыслимыми те приключения, которые ей пришлось претерпеть, она бы весело рассуждала о цивилизации XIX века, о прогрессе и полиции. Но собственный опыт доказывал ей, что натура человеческая неизменна и что за тонкой стеной безопасности, за которой живем мы, добрые граждане, темные и тайные силы преступности продолжают жить точно так же, как и в те времена, когда нельзя было проехать из Чипсайда в Челси, не подвергнувшись нападению разбойников. И это свидетельство опыта было убедительнее, чем все доводы сыскных бюро Парижа, Лондона и Петербурга.
— Доброе утро, — повторил вошедший.
Нелла
— Так это вы! — воскликнула она. — Вы, мистер Том Джексон, если это действительно ваше имя! Отвяжите меня от стула, и тогда мы поговорим с вами!
Глаза ее горели, и кипевшее в них презрение лишь усиливало ее красоту. Мистер Том Джексон, иначе — Жюль, бывший метрдотель «Великого Вавилона», считал себя знатоком женской красоты, и внешность Неллы Раксоль просто ослепила его.
— С удовольствием, — ответил он. — Я и забыл, что прикрепил вас к стулу, чтобы предохранить от падения.
Быстрым движением он развязал ленту. Нелла вскочила на ноги, дрожа от негодования и презрения.
— Ну, — сказала она, — что все это значит?
— С вами случился обморок, — произнес он невозмутимо, — вы забыли?
Элегантным жестом он предложил ей стул. Против воли Нелла вынуждена была сознаться, что человек этот не был лишен изящества и имел вид вполне благовоспитанный. Никто бы не сказал, что он целых двадцать лет был лакеем в гостинице. Его продолговатое, подвижное лицо и легкая небрежность манер делали его похожим на аристократа, а голос его звучал спокойно, сдержанно и авторитетно.
— Это не объясняет, почему вы увезли меня на вашей яхте!
— Яхта не моя, — возразил он, — впрочем, это не важно. Что касается обстоятельств более важных, простите меня, но я вынужден вам напомнить, что несколько часов назад вы угрожали револьвером одной даме в моем доме.
— Так то был ваш дом?
— А почему бы и нет? Разве у меня не может быть дома? — улыбнулся он.
— Я требую, чтобы вы сейчас же повернули к берегу и доставили меня назад.
Нелла старалась говорить твердо.
— О, к сожалению, это невозможно. Я вышел в море вовсе не с намерением тотчас вернуться.
В последних словах его слышалось намеренное подражание ее тону.
— Если я вернусь обратно, — начала Нелла, — если мой отец когда-либо узнает об этом деле, вам не поздоровится, мистер Джексон.
— Но предположим, что ваш отец не узнает о нем. Предположим, что вы никогда не возвратитесь.
— Так вы хотите иметь на своей совести убийство?
— Ну, что до убийства, то вы сами чуть было не убили моего друга мисс Спенсер. По крайней мере она мне так сказала.
— Мисс Спенсер находится на яхте? — спросила Нелла, которой возможность присутствия женщины подавала луч надежды.
— Нет, ее тут нет. На яхте нет никого, кроме вас, меня да малочисленного и, могу прибавить, очень скромного экипажа.
— Мне больше нечего сказать. Делайте что хотите!
— Благодарю за разрешение, — ответил он. — Я пришлю вам завтрак на палубу.
Подойдя к лестнице, ведущей в салон, он свистнул, и на зов явился мальчик-негр, держа на подносе горячий шоколад. Нелла взяла чашку и, не говоря ни слова, без малейших колебаний выбросила ее за борт. Мистер Джексон отошел было на несколько шагов, но вдруг вернулся.
— У вас есть характер, — сказал он, — а я обожаю особ с характером. Это редкое качество.
Нелла не ответила.
— Зачем вы только вмешались в мои дела? — продолжал он.
Она опять не ответила, но этот вопрос заставил ее задуматься, зачем она, в самом деле, впуталась в эту историю. Вмешиваться в какие бы то ни было серьезные дела шло в разрез с обычным течением ее веселого, подобного бабочке, существования. Действовала ли она исключительно из желания увидеть, как восторжествует справедливость и будет наказан порок? Или из любви к приключениям? Или, может быть, из жажды быть полезной его светлости принцу Ариберту?