Великий Сатанг
Шрифт:
Оглядев понурых пленников, капрал ткнул пальцем в женщин, которые выглядели посмазливее, небрежно махнул солдатам («Угощайтесь, парни!») и подозвал к себе невысокого лысеющего человека в ветхой, но отглаженной, слежавшейся по складкам оранжевой накидке.
– От всей души поздравляю, высокоуважаемый дхаи, с возвращением законных прав. И прошу соблаговолить указать нам смутьянов. Не всем же им, наверное, повезло, как той падали?
Дхаи, почему-то не очень радостный, скорее подавленный, замялся.
– Мне кажется, офицер,
– Вам кажется? — сочувственно, но и не без легкого презрения передразнил военный. — Это ваши трудности. А я имею четкий приказ. Не извольте волноваться, почтенный, я подвешу самых никчемных работников. Ну, скажем, вот этот — шумел, пожалуй, еще при вашем уважаемом дедушке, мой дхаи!
Сгорбленный старичок с клочковатой пегой бороденкой вздрогнул и втянул голову в плечи.
– Нет-нет, это смирный человек, офицер, я хорошо знаю его, поверьте…
– Смирный? Так-так… Ну что ж, примем во внимание. А как насчет этого?! Нет, вы только взгляните, мой дхаи, каков молодец! Экая злоба в глазах! — Взгляд капрала уперся в высокого молодого крестьянина, бережно нянчащего вывернутую из сустава руку. — Так бы и съел, кабы ручки не повыламывали. Ну, мы его сейчас живехонько успокоим. Эй, рядовой Кан, помоги-ка достопочтеннейшему дхаи выхолостить этого жеребчика…
Один из полосатых с заметной неохотой оторвался от группы, сгрудившейся над верещащими женщинами, и, подтягивая шаровары, вразвалку подошел к калеке.
– Раздевайся, брат борец, чего уж там, видишь — господин капрал ждет! Сам дхаи окажет тебе честь.
Крестьянин побледнел до голубизны — как, впрочем, и злополучный дхаи. Отшатнулся. Плетью повисла вдоль тела покалеченная рука. На худой шее дернулся кадык — и ухмыляющийся солдат с проклятием отпрянул.
Обреченный плюнул ему прямо в глаза.
Капрал оживился.
– Эге, парень, да ты ж еще и с норовом! Видно птичку по полету: никак не меньше, чем писарь ячейки Свободных, руку даю на отсечение! Что ж, вот на баньянчике Свободы мы тебя и подвесим вниз головушкой… а внизу — костерчик, как полагается, чтобы мозги не простудил. Действуй, Кан!
Почти беззвучно, словно корабль-призрак, по пыльной дороге из густеющего тумана выползла громадина «Саламандры». Тяжко осев на грунт, она еще пару секунд ворчала и вибрировала, устраиваясь на отдых.
Джимми О’Хара, откинув люк, сорвал шлем и жадно вдохнул мокрый, чужой, но удивительно вкусный воздух. Теперь он точно знал цену рассказам ветеранов. И готов был поклясться: нужно быть очень странным человеком, чтобы радоваться битве, зная, какова она на вкус. Да, зло следует карать; и он карал, он был в бою, в самом настоящем бою, и еще раз пойдет в бой, если прикажет Отчизна, но радости в этом нет и не может быть.
Ремесло солдата оказалось тяжелым и грязным. Все уроки боевой славы, вся лихость атак на маневрах и чистота танкодромов, в сущности, были ложью, скрывавшей истинный, омерзительный
Есть вещи, которые каждый должен увидеть и понять сам.
Припухшие глаза неожиданно сощурились, зафиксировав некую жанровую сценку. Этакий апофеоз войны. Джимми поморщился и, пожав плечами, полоснул по солдатушкам, вовсю резвящимся с женщинами, башенным инфраизлучателем. Прицельно, от души, в полную дозу. Еще раз. Недобро ухмыльнувшись панике, он сплюнул на броню, спрыгнул в серую глинистую лужицу и медленно подошел к дереву.
– Эт-то еще что, капрал?
– Извольте убедиться, господин Большой Друг, смутьяна вешаем. Так сказать, знай, смутьян, про свой баньян! — Капрал подобострастно хихикнул.
– Та-ак. Вешаем, значит. Понятно. — Джимми доброжелательно улыбался. — А бывали ли вы в штрафном батальоне, капрал?
– Никак нет, господин Большой Друг! Четырнадцать лет беспорочной службы; имею орден Верного Пса четвертой степени и нашивку за постоянную готовность!
– Вот как? Похвально. Весьма похвально. Тем более обидно было бы увидеть вас в трибунале, капрал. А право на расстрел, знаете ли, надо еще заслужить. Бамбук растет очень медленно, вы ведь слыхали об этом, капрал? Короче. Чтоб я больше этого не видел, ясно? Вы — воины-освободители, а не банда насильников. Исполняйте!
Постороннему наблюдателю секунду спустя могло бы показаться, что капрал вырывает из лап палачей родного, чудом обретенного брата.
– Простите, — негромко сказал Джимми молодому, крепко покалеченному крестьянину. Тот молча отвернулся, злобно сверкнув глазами на высокого светловолосого чужака в полосатой форме.
И взгляд этот окончательно испортил настроение.
Оставив «Саламандру» (чего уж там, пункт взят, противник опрокинут и не скоро опомнится), Джимми бесцельно брел по деревне. Думать не моглось, жить не хотелось. Дорогу медленно пересекала девочка, маленькая замурзанная туземка, сильно приволакивающая ножку…
Дурная примета!
Суеверный дархаец сразу же пал бы в пыль ничком, бормоча заклинания от сглаза. Но Джеймс Патрик О’Хара, при всех своих недостатках, не был дархайцем, поэтому он просто присел, заглянул в глубокие, немного раскосые глаза туземки и невесело улыбнулся. Потом похлопал себя по карманам и обнаружил чудом сохранившуюся, еще с Земли захваченную карамельку.
– Держи, сестричка!
Девочка вздрогнула.
– Да не бойся, это вкусно…
Джимми не знал, понимает ли его дикарка; в кратком полевом разговорнике подобные случаи не были предусмотрены.