Великий план

Марко Джон

Лорла кивнула, не зная, что сказать. Ей всем сердцем хотелось принять это предложение, и это желание изумило ее. Это место оказалось великолепным, а этот человек был совсем не таким, какого она ожидала увидеть. Неожиданно она испугалась. Ее вдруг начало тошнить.

«Это из— за завтрака, -сказала она себе. — Я просто переела».

— Если я здесь останусь, та комната будет моя? Эррит засиял:

— Да. И у тебя будет еще очень многое. Я могу показать тебе весь Нар, дитя.

Он устремил на нее взгляд, ожидая ответа — надеясь, что он будет таким, как ему хочется. И наконец Лорла сдалась.

— Мне бы этого хотелось, — сказала она. — Я больше не хочу быть сиротой.

16

Устройство

Граф

Ренато Бьяджио стоял на берегу и наблюдал за работой своих людей. Его начищенные сапоги испачкались в песке. День был теплым, как обычно на Кроуте. Морской бриз трепал шелковую рубашку графа и бросал пряди волос ему в глаза. Рядом с ним стоял адмирал Данар Никабар, и вид у него был усталый и встревоженный. В тридцати шагах от них его матросы возились с огромным деревянным ящиком, загружая его в шлюпку, чтобы отвезти на стоящий поодаль на якоре корабль. Ими распоряжался Бовейдин, постоянно требовавший, чтобы они были осторожнее. Наступил день, которого Никабар давно страшился, — день, в который они грузили устройство. Бьяджио безмятежно улыбался, словно его ничто не беспокоило. Бовейдин создал свое устройство с учетом всех необходимых условий. Несмотря на волнение, искажавшее лицо ученого, Бьяджио знал, что Бовейдин уверен в творении своих рук. Можно было не сомневался, что оно не взорвется раньше времени. Граф удовлетворенно скрестил руки на груди. Изгнание на Кроуте в последнее время стало его тяготить, и он был рад наступлению этого дня.

— Ты боишься, Данар, — проговорил Бьяджио. — Не бойся. Бовейдин знает, что делает. Никабар фыркнул:

— Оно же заправлено топливом, Ренато!

— Бовейдин предпринял нужные предосторожности. Верь, мой друг, верь…

— Ты только посмотри! — рявкнул Никабар, указывая на своих людей. Те чуть было не уронили одну сторону ящика. Бовейдин заорал на них, как бешеный. — Господь всемогущий! Может, нам немного отойти.

Бьяджио мелодично засмеялся.

— Дорогой Данар, если бы эта штука была настолько опасна, разве я позволил бы Бовейдину строить ее прямо у себя дома? Опасная часть работы давно сделана. — А потом он ехидно улыбнулся и добавил: — По крайней мере опасная для нас. Пусть теперь Эррит опасается.

— Дараго почти закончил свою роспись. Я тебе рассказывал?

Бьяджио кивнул. Никабару порой изменяла память — то был прискорбный и непредсказуемый побочный эффект снадобья.

— Да.

— Эррит очень ею гордится. Я видел часть росписи, когда был в соборе.

«Когда он отверг мое предложение о мире», — подумал Бьяджио.

Эррит был полным дураком.

— Право, очень прискорбно, — небрежно заметил он. — Я имею в виду — для Нара. Дараго — великий мастер. Но увы, такую цену нам приходится платить.

Бовейдин запрыгнул в шлюпку, направляя неудобный ящик. Под его малюсеньким весом шлюпка почти не качнулась, но когда в нее занесли конец ящика, она заметно накренилась. Бовейдин испуганно поморщился, явно испугавшись за себя. Улыбка Бьяджио наконец погасла. Достаточно ли велика шлюпка?

— Данар…

— Не беспокойся, — жизнерадостно отозвался адмирал. — Она его выдержит.

— Смотри. Бовейдин согласен взлететь на воздух, но не утонуть. Кажется, эта обезьяна не умеет плавать.

Никабар не засмеялся. Он продолжал стоять с каменным лицом и смотреть, как его матросы сражаются с ящиком. Бьяджио украдкой посмотрел на адмирала, отметив его беспокойство. Граф был рад его возвращению. Он был рад и тому, что адмирал самолично не повезет устройство в Нар. С тех пор как Симон отправился в Люсел-Лор, граф был почти лишен общества. Бовейдин был всегда занят своими опытами, а Саврос Помрачающий

Рассудок был молчалив и любил одиночество. Из всех них Бьяджио числил своим другом одного только Никабара. А в последнее время друзей у него стало мало. Увы, если ты глава тайной организации, люди тебя боятся и не доверяют. Горько, но правда. В Наре, пока был жив Аркус, вокруг всегда находились люди — раззолоченные дамы и честолюбивые принцы, готовые к сделкам, — но все они были вероломны и не искали настоящей дружбы. Не так Данар Никабар. Он был редким образчиком: человеком с идеалами. Возможно, порядочным его делал какой-то кодекс военного, или, может быть, дело было в благородном воспитании. Как бы то ни было, Бьяджио ему доверял. Он был привязан к Никабару, как ни к кому другому.

Не считая Симона.

Прошло уже много времени со дня отъезда Симона в Люсел-Лор, но до его возвращения оставалось не меньше. Без него в поместье было невыносимо тихо. Бьяджио пытался убить время, строя планы отмщения и занимаясь своей подопечной, Эрис, но красивое лицо Симона постоянно вторгалось в его мысли. Хорошее настроение графа испарилось. Он скучал по Симону сильнее, чем ему хотелось бы. Что еще хуже, это было похоже на чувство потери, которое он испытал из-за смерти Аркуса: какая-то боль в груди. Граф не мог это объяснить или обсудить с Никабаром, и поэтому он отогнал воспоминания и постарался сосредоточиться на сцене, разворачивавшейся на берегу.

«Время почти пришло, Эррит, — думал он. — Тик-так, тик-так…»

Он попытался представить себе реакцию Эррита. Епископ обожает свой собор, так же как Бьяджио — Кроут. Однако за все приходится платить.

— «Морская тень» будет в Казархуне примерно через три дня, — сказал Никабар. — Оттуда еще три дня до Черного города…

— Позаботься, чтобы Сот пристроил его на быстрый корабль, — напомнил Бьяджио.

Ему не хотелось задерживать доставку устройства из-за перемены корабля, но он понимал, что без этого не обойтись. В Черном городе прибытие «Морской тени» будет замечено всеми. Устройство должно доставить торговое судно. Бьяджио был рад, что Бовейдин отправляется с грузом.

— Капитан Сот свое дело знает, — отрывисто бросил Никабар.

— Конечно, Данар. Я не хотел никого оскорбить. Однако устройство должно быть доставлено вовремя. Все распланировано по часам. Достаточно малейшей ошибки — и мой великий план провалится. Этого не должно случиться.

— Никаких ошибок не будет, — пообещал Никабар. — Хоть раз поверь мне. Сот и «Морская тень» доставят устройство вовремя. И я не сомневаюсь, что Бовейдин все плавание будет орать на них, требуя, чтобы они поспешили.

Словно услышав свое имя, Бовейдин повернул лицо к берегу и посмотрел на адмирала. Ученый взглянул на ящик, убедился, что он надежно установлен в шлюпке, выпрыгнул из нее и побрел по воде к берегу. Его босые ноги поднимали в прибрежных волнах тучи брызг. Крошечное лицо Бовейдина слегка разгладилось и выражало почти облегчение. Подойдя к Бьяджио и Никабару, он вздохнул и ткнул большим пальцем себе за спину.

— Теперь мы везем его на «Морскую тень», — объявил он. Бьяджио улыбнулся Бовейдину:

— Добрый путь, друг мой. Получи удовольствие от столицы. Я тебе почти завидую.

— Если все пройдет как нужно, ты сам скоро туда вернешься, — отозвался ученый. — И, сказать по правде, я предпочел бы остаться здесь. Меня не слишком радует мысль о том, что придется плыть по бурному морю с этой штукой.

— Ты сам ее сделал, — проворчал Никабар. — И не говори мне, что она не рассчитана на перевозку по морю! Ее ведь грузят на мой корабль.

— А я этого и не говорю. Но риск всегда остается. Если что-то будет не так, если потечет какой-нибудь шланг…