Великий перелом
Шрифт:
Лю Хань шла мимо Фа-Хуа-Су, храма Славы Будды, затем на запад от него, мимо развалин пекинского трамвайного парка Она вздохнула — жаль, что трампарк разрушили. Пекин распростерся на большой площади: храм и трампарк находились в восточной части города, далеко от ее дома.
Неподалеку от трампарка находилась улица Фарфорового Рта, Цз’у Ч’и К’оу, которая славилась своей знаменитой глиной. Она пошла по улице на север, затем повернула в один и 5 хутунов — бесчисленных переулков и аллей, которые ответвлялись от главной артерии.
— Медные тарелки! Капуста! Палочки для еды! Фишки для маджонга! Лапша! Лекарства, которые излечат вас от ушибов! Поросята и свежая свинина! Гороховые и бобовые стручки!
Шум стоял оглушительный. Этот рынок мог считаться небольшим только по пекинским меркам В большинстве городов он был бы центральным: Лю Хань он казался таким же большим, как лагерь, в который маленькие чешуйчатые дьяволы поместили ее после того, как увезли с самолета, который никогда не садится на землю.
В бурлящей толпе она была одной из многих. Анонимность ее вполне устраивала. Внимание, которое она привлекала к себе в эти дни, было совсем не тем, какого бы она хотела.
Мужчина, продававший изящные фарфоровые чашки, которые определенно выглядели ворованными, показал на нее пальцем и начал двигать бедрами вперед и назад. Она подошла к нему с широкой улыбкой на лице. Он выглядел одновременно ожидающим и опасающимся
Она заговорила голосом высоким и сладким, как девушка легкого поведения. Все еще улыбаясь, она сказала:
— Я надеюсь, он отгниет и отвалится. Я надеюсь, что он уйдет обратно в твое тело, так что ты не сможешь найти его, если даже привяжешь нитку к его маленькому кончику. Если ты найдешь его, я надеюсь, он у тебя никогда не поднимется.
Он смотрел на нее с открытым ртом, затем потянулся под стол, на котором стоял его товар. К тому моменту, когда он вытащил нож, Лю Хань уже целилась из японского пистолета ему в живот.
— Ты не хочешь сделать это, — сказала она. — Ты даже не хочешь думать о том, чтобы попробовать
Мужчина глупо охнул, вытаращив глаза и разинув рот, словно золотая рыбка в декоративном пруду недалеко отсюда Лю Хань повернулась к нему спиной и пошла дальше. Как только толпа разделила их, он принялся выкрикивать оскорбления в ее адрес.
Она испытывала соблазн вернуться и всадить пулю ему в живот, но если убивать каждого человека в Пекине, который дразнил ее, потребуется множество патронов, а ее крестьянская натура противилась напрасной трате.
Через минуту ее узнал еще один торговец. Он проводил ее глазами, но ничего не сказал. По понятиям, привитым ей с детства, это была сдержанная реакция. Она отплатила ему тем, что не стала обращать на него внимания.
«Раньше я беспокоилась только из-за Хсиа Шу-Тао, — с горечью
Великое множество мужчин видели, как она отдается Бобби Фьоре и другим мужчинам на борту самолета, который никогда не садится на землю. Увидев это, слишком многие решили, что она жаждет отдаться и им. Маленькие дьяволы преуспели в создании ей в Пекине дурной славы.
Кто-то похлопал ее по спине. Она лягнула его башмаком и попала в голень. Он грязно выругался. Ей было безразлично. Какой бы ни была ее слава — она не могла исчезнуть бесследно. Чешуйчатые дьяволы сделали все, чтобы погубить ее как инструмент Народно-освободительной армии. Если они добьются успеха, она никогда не увидит своей дочери.
У нее не было намерения позволить им добиться успеха
Они сделали ее объектом насмешек, как и запланировали. Но одновременно они сделали ее объектом симпатии. Про некоторые из фильмов, которые маленькие дьяволы сняли про нее, женщины могли уверенно сказать, что ее насилуют. И Народно-освободительная армия развернула активную пропагандистскую кампанию, чтобы информировать жителей Пекина, в равной степени мужчин и женщин, об обстоятельствах, в которых она оказалась. Даже некоторые мужчины прониклись к ней симпатией.
Раз или два она слышала выступления христианских миссионеров — иностранных дьяволов, которые на плохом китайском языке рассказывали о мучениках. В то время она не понимала: зачем страдать? А теперь она сама стала жертвой.
Она подошла к небольшому прилавку, за которым стояла женщина, продававшая карпов, похожих на уродливых золотых рыбок. Она взяла одного за хвост.
— Это свежая рыба? — с сомнением спросила она.
— Поймана сегодня утром, — ответила женщина.
— Почему вы думаете, что я поверю? — Лю Хань понюхала карпа и недовольным голосом сказала: — Пожалуй, да. Сколько вы хотите за нее?
Они стали торговаться, но никак не могли сговориться Люди поглядывали на них, затем снова возвращались к своим делам, убедившись, что ничего интересного не происходит. Понизив голос, торговка сказала:
— У меня есть сведения, которые вы ищете, товарищ.
— Я надеялась, что у вас они есть, — с нетерпением ответила Лю Хань — Говорите.
Женщина нервно огляделась.
— То, что вы услышите, никто не должен знать, — предупредила она. — Маленькие чешуйчатые дьяволы не знают, что мой племянник понимает их уродливый язык, иначе они не стали бы говорить при нем так свободно.
— Да, да, — сказала Лю Хань, сделав нетерпеливый жест — Мы направили многих наших людей к этим ящерам. Мы не выдаем наших источников. Иногда мы даже воздерживаемся от каких-то действий, чтобы маленькие чешуйчатые дьяволы не смогли определить, откуда мы получили информацию. Так что можете говорить и не беспокоиться. И если вы думаете, что я буду платить вашу вонючую цену за вашу вонючую рыбу, то вы дура! — Последние слова она сказала громко, потому что какой-то мужчина проходил слишком близко и мог подслушать их разговор.