Великий перелом
Шрифт:
Молотов шел по залам Кремля. Солдаты вытягивались по стойке смирно, штатские чиновники замолкали и уважительно кивали. Он не отвечал им. Он их едва замечал. Но если бы его проигнорировали, он сделал бы резкий выговор.
Подручный дьявола или какой-то другой зловредный негодяй навалил на его стол груду бумаги за то время, пока он занимался переговорами с мятежными ящерами. У него были большие надежды на эти переговоры. У Советского Союза уже было довольно много военнопленных ящеров, и некоторым полезным вещам он от них уже научился. Когда ящеры сдавались, они, казалось,
А заполучить в свое распоряжение целую базу, полную оборудования, которое произвели агрессоры со звезд! Если только советская разведка не ошиблась, это был бы успех, до которого далеко и немцам, и американцам. У англичан было много оборудования от ящеров, но империалистические твари очень постарались разрушить все возможные трофеи после того, как провалилось их наступление на Англию.
Первое письмо в куче было от комитета социальной активности колхоза № 118 — так, по крайней мере, гласил обратный адрес. Именно там, неподалеку от Москвы Игорь Курчатов и его группа ядерных физиков работали над изготовлением бомбы из взрывчатого металла. Они сделали одну из металла, украденного у ящеров. Химическое выделение металла своими силами оказалось весьма трудоемким, как они и предупреждали Молотова, — гораздо более трудоемким, чем ему хотелось верить.
И вот теперь Курчатов писал: «Последний эксперимент, товарищ народный комиссар, был менее успешным, чем мы могли надеяться».
Молотову не требовались годы постоянного чтения между строк, чтобы понять, что эксперимент провалился.
«Некоторые технические аспекты ситуации по-прежнему создают нам трудности. Помощь извне могла бы быть полезной», — продолжал Курчатов.
Молотов тихо хмыкнул. Когда Курчатов просит совета извне, он не имеет в виду помощь от других советских физиков. Все известные ядерные физики СССР уже работали имеете с ним. Молотов положил голову на плаху, напомнив об этом Сталину: он содрогнулся, вспомнив, на какой риск он пошел ради блага родины. Что требовалось Курчатову, так это иностранный опыт.
«Унизительно», — подумал Молотов. Советский Союз не должен быть таким отсталым. Он никогда не попросит помощи у немцев. Если бы даже они предоставили ее, он не мог бы полагаться на их информацию. Сталину было очень приятно, когда ящеры в Польше отделили СССР от гитлеровских безумцев, и в этом Молотов был полностью согласен со своим вождем. От американцев? Молотов пожевал ус. Что ж, возможно. Они делали собственные бомбы из взрывающегося металла, точно так же, как нацисты. И если бы он мог привлечь их чем-то из трофеев, которые находятся на базе ящеров вблизи Томска…
Он вытащил карандаш и обрывок бумаги и принялся писать письмо.
— Господь Иисус, ты такое видел? — воскликнул Остолоп Дэниелс; он вел свое подразделение через руины того, что было когда-то северной окраиной Чикаго. — И это все — от одной только бомбы!
— Верится с трудом, лейтенант, — сказал сержант Герман Малдун.
Ребята из подразделения не произнесли ни звука. Они только, разинув рты,
— Я хожу по зеленой земле Бога уже шестьдесят лет, — заговорил Остолоп; его протяжный миссисипский говор медленно и тягуче, как патока, стекал в эту жалкую северную зиму. — Я много чего повидал. Я воевал в двух войнах и объехал все Соединенные Штаты. Но я никогда не видел ничего подобного.
— Вы совершенно правы, — сказал Малдун.
Он был примерно того же возраста, что и Дэниелс, и тоже побывал повсюду. Их подчиненные не имели особого житейского опыта и уж точно не видели ничего подобного. До прихода ящеров никто ничего подобного не видел.
До появления ящеров Дэниелс был менеджером команды «Декатур Коммодорз». Один из игроков любил читать научно-фантастические рассказы о ракетных кораблях и существах с других планет. Интересно, жив ли еще Сэм Игер? Остолопу вдруг представилась картинка из такого рассказа: северная окраина Чикаго напоминала сейчас лунные горы.
Когда он громко сказал об этом, Герман Малдун кивнул. Он был высоким и широкоплечим, с вытянутой грубой ирландской физиономией и с седеющей щетиной на подбородке.
— Так говорили о Франции, еще в девятнадцатом и восемнадцатом годах, и, я думаю, это довольно достоверно. Подходит?
— Да, — сказал Дэниелс. Он тоже был во Франции. — Во Франции было больше воронок от снарядов, так что некуда было приткнуться, черт бы побрал. Между нами, лягушатниками, англичашками и ботами по десять раз на дню взрывались все артиллерийские снаряды мира. А здесь был всего один.
Легко было определить, куда попала бомба: все разрушенные строения отклонились в сторону от нее. Если пронести линию, руководствуясь повалившимися стенами домов и вырванными с корнем деревьями, затем пройти на восток примерно милю и проделать то же самое еще раз, место, где проведенные линии встретятся, и будет эпицентром.
Хотя были и другие способы определить, куда она упала. Распознаваемые обломки встречались на земле все реже. Все больше и больше попадалось комьев слегка поблескивающей грязи, которая спеклась от жара бомбы в подобие стекла.
Эти комья и скользкими были, как стекло, в особенности под снегом. Один из людей Остолопа поскользнулся и грохнулся на задницу.
— Ой-й! — воскликнул он. — Вот дерьмо!
Когда товарищи засмеялись над ним, он попытался встать и тут же снова упал.
— Если хотите играть в эти детские игры, Куровски, то наденьте клоунский костюм вместо формы, — сказал Остолоп.
— Извините, лейтенант, — сказал Куровски; голос его звучал обиженно, и дело было явно не в ушибе. — Уверяю нас, это не нарочно.
— Да, знаю, но вы решили повторить.
Остолоп внезапно потерял интерес к Куровски. Он узнал огромную кучу кирпичей и железа с левой стороны. Она стала неплохой преградой для взрывной волны и защитила собой некоторые жилые дома, так что они остались почти неповрежденными. Но не зрелище уцелевших посреди руин зданий заставило волосы на его затылке подняться дыбом.