Великий перелом
Шрифт:
— Да мне и не нужно пару месяцев, — гордо объявил Чигирев. — Мне бы еще пару недель. В пятницу мадам Пистолькорс обещала представить меня Анне Вырубовой.
— Что-то знакомое, — наморщил лоб Крапивин.
— Фрейлина императрицы. Ближайшая сподвижница Распутина, — заметил Басов. — Перед тобой открываются неплохие перспективы, Сергей. Поздравляю!
— Ах, эти. — Крапивин брезгливо поморщился. — Хлопнуть бы этого Распутина побыстрее, глядишь, и революцию предотвратить удастся.
— Не скажи, — покачал головой Чигирев. — У революции куда более глубокие корни.
— И ты туда же, — огрызнулся Крапивин.
— О чем ты? — удивился Чигирев.
— Да вот Игорь мне только сейчас говорил, что Российскую империю уже не спасти.
— Ну, это ты хватил. — Чигирев повернулся к Басову. — Почему же не спасти? Россказни коммунистов! Хочешь, я тебе статистику приведу? Экономика на подъеме. Страна в мировых лидерах и в военном отношении, и в культурной сфере. Становится все больше образованных людей. Россия стоит на пороге создания гражданского общества…
— Экономика здесь ни при чем, — прервал друга Басов. — Экономические неурядицы приводят лишь к экономическим революциям. К социальным революциям приводят противоречия социальные. А в социальном плане Российская империя прогнила. Ладно, ребята, не хочу я об этом больше говорить. А то снова все переругаемся. Давайте лучше выпьем за нас, хороших. А еще за то, чтобы всем нам целыми в грядущей переделке остаться.
Они сдвинули бокалы с вином.
— Убивали меня уже однажды, — заметил Крапивин. — Мы ведь в каком-то роде бессмертные. Хоть это радует.
— Умирать, даже если знаешь, что все равно останешься жив, — дело неприятное, — ответил Басов. — Так что экспериментировать с этим не советую.
— Да и задачу свою хотелось бы выполнить, — добавил Чигирев. — Ведь если не выживем, вход в этот мир для нас будет закрыт. Кстати, Вадим, мог бы я у тебя немного поучиться стрельбе?
Крапивин внимательно посмотрел на Сергея.
— Отчего же, — медленно произнес он. — Приходи.
— И я, — подал голос Янек. — Можно, я тоже буду учиться у вас стрельбе, дядя Вадим?
— Ну хорошо, — довольно усмехнулся Крапивин. — Мужчина должен уметь владеть оружием.
— Ты бы лучше на латынь подналег, — укоризненно посмотрел на мальчика Басов.
— Да выучу я эту латынь, — проворчал Янек.
— Вот выучишь, тогда и стреляй в свое удовольствие.
— Зачем мне эта латынь, если война надвигается? — вспыхнул Янек. — Да и кому она вообще здесь нужна в двадцатом веке?
— Ну, положим, если захочешь стать врачом, она тебе очень пригодится, — заметил Басов.
— Я буду офицером!
— Жаль, — вздохнул Басов. — В ближайшие сто лет на этой планете будет слишком много тех, кто разрушает и убивает, и слишком мало тех, кто созидает и лечит. Впрочем, вольному воля, спасенному рай. Я лишь хочу, чтобы ты получил хорошее образование. Давай заключим договор. Ты обещаешь прилежно учиться, а Вадим тебя за это учит стрельбе.
— Согласен, — кивнул Янек.
— Значит, так, Вадим, — повернулся Басов к Крапивину, — каждую неделю проверяешь у этого сорванца дневник. Если по латыни неуд, никаких ему стрельб.
— Хорошо. — Крапивин насмешливо посмотрел на притихшего Янека. — Будь спокоен, камрад.
— А не отведать ли нам, господа, телятинки, под бордо третьего года? — азартно потер ладони Басов. — А то мне от салата из политэкономии да винегрета из политики что-то кисло стало.
Остаток ужина протекал спокойно. Словно заключив друг с другом молчаливое соглашение, друзья больше не заговаривали ни о грядущих событиях, ни о вариантах изменения истории. Басов весело балагурил, сравнивая кулинарное искусство поваров «Астории» и их коллег из парижских отелей. Чигирев с юмором рассказывал о чопорности петербургского высшего света и невероятных формальностях, с которыми связано там общение. Янек поделился наблюдениями о проказах местных гимназистов. Один лишь Крапивин сидел погруженный в себя и не принимал участия в беседе.
Когда ужин закончился, Басов взглянул на часы, поднялся из-за стола, пожал руку Чигиреву, крепко обнялся с Крапивиным и сказал:
— Что ж друзья, рад был с вами провести сегодняшний вечер. Однако до поезда всего три часа, а у меня вещи еще не все сложены. Провожать меня не надо. Долгие проводы — лишние слезы. Если только не возражаешь, Сергей, Янек чуть задержится и поможет мне упаковать чемоданы. Я дам ему потом денег на извозчика.
— Конечно, Игорь, — улыбнулся в ответ Чигирёв. — Счастливого пути.
— Удачи тебе, Игорь, — поддержал его Крапивин.
Когда Чигирев с Крапивиным вышли, Янек хитро посмотрел на Басова и заметил:
— Мне кажется, я знаю, дядя Игорь, почему вы отказали нам в поддержке.
— Почему, позволь узнать? — спросил Басов.
— Вы не согласны с тем, чего мы хотим.
— Что ты имеешь в виду?
— Крапивин хочет сохранить Российскую империю, а вы считаете, что она должна погибнуть. Отец хочет построить в России демократическое государство, а вы не верите, что Россия может быть демократической страной. Поэтому вы не участвуете в их затеях. И вы русский. Поэтому вам безразлично, обретет Польша независимость или нет. Поэтому вы не хотите помогать мне. Я прав?
— Нет. — Басов сделал небольшую паузу. — Я тебе могу точно сказать, что империю можно сохранить, Россия вполне может стать демократической страной. И я искренне поздравлю поляков, если они обретут независимость. Просто все это мне… безразлично.
— Неужели вас не волнует грядущая гибель миллионов?! — воскликнул Янек. — Неужели безразлична предстоящая тирания?!
— Это мне небезразлично. Но, видишь ли, дело в том, что форма не имеет значения. Если люди хотят диктовать свою волю другим, неизбежна война. Если хотят жить за счет других, неизбежна социальная несправедливость. Все зло кроется в основных человеческих пороках: жадности, трусости, честолюбии. Для людей, живущих здесь, это более чем актуально. Значит, будет большая драка, много жестокостей и несправедливости. В какие одежды будет рядиться насилие, произойдет оно под флагом религии, империи или коммунизма, не суть важно.