Великий Эллипс
Шрифт:
Когда в паспорте Шетт Уразоул появился требуемый штамп — выпуклая лантийская государственная печать в объятиях Вечного Огня Грейслендской Империи — зарская изобретательница покинула таможенное отделение и направилась на поиски своего транспорта. Представив суперкарго подписанную и заверенную печатью транспортную накладную, она получила разрешение забрать свой груз.
Уразоул сняла брезент, открыв чудесную самодвижущуюся коляску миру, и серебряное тело чудо-изобретения заблестело в лучах утреннего солнца. И в этот момент зеваки, пребывавшие в абсолютном равнодушии к странному узлу, вцепились зачарованными взглядами в диковину и в под стать ей необычного
Несколько секунд спустя коляска ожила, издав оглушительный рев, и тут же взорвалась с еще более оглушительным грохотом. Вспыхнул огонь, клубами повалил дым, огромные металлические, стеклянные и деревянные осколки вместе с частями тела полетели в разные стороны. Взрыв уничтожил чудесную самодвижущуюся коляску, оставил в земле больших размеров дыру, и в мгновение ока убил Шетт Уразоул и еще человек двадцать стоявших рядом любопытных.
IV
«Карвайз» прибывал в порт назначения около полудня, и Лизелл стояла на палубе вместе с остальными «эллипсоидами», как участники гонок себя окрестили. Все с нетерпением стремились взглянуть на легендарную Ланти Уму.
И она показалась прямо по курсу парохода, поднимаясь из морских вод, как роскошная королева куртизанок из своей ванны — уже не молодая, но все еще прекрасная. В глаза бросились фантастические до бесстыдства башни и жемчужно-белые купола, сверкающие мосты и арки, шпили, возвышающиеся над сказочной красоты дворцами, бессчетное число лодок и барж. Общая картина великолепия и радужное многообразие красок путали мысли и ослепляли глаза.
Лизелл наслаждалась зрелищем, подставляя лицо мягкому, чуть влажному ветерку, вольно играющему на просторах гавани. Ее дух парил далеко в поднебесье, именно за эти воспарения она полюбила путешествия, несмотря на все неудобства и трудности, которые приходилось переживать и преодолевать на пути.
Упавшая на нее тень заставила Лизелл обернуться — подошел и встал рядом Гирайз. Он внимательно посмотрел на приближающийся город, в его темных глазах засветилось явное удовольствие. Он снова стал молодым, вопреки седым вискам, и в этот момент боль кольнула ее, возвращая в прошлое, и она вспомнила, почему ей тогда безумно хотелось навсегда связать свою жизнь с ним. Ей захотелось прикоснуться к нему, но она подавила импульс.
Будто прочитав ее мысли, он повернул голову и посмотрел на нее, она тут же опустила взгляд, испугавшись, что он может прочитать ее тайну по глазам. Ну уж этому не бывать. Она заставила себя твердо выдержать его взор и спросила с деланым равнодушием:
— Ну, что скажешь обо всем этом?
— Великолепное зрелище, — ответил он, улыбаясь. — Причудливый сон, застывший в форме кристалла.
Да, дела совсем плохи. Она-то ждала фразу в его духе — воодушевление в рамках формального приличия с долей сарказма, но его слова выражали искреннюю теплоту, от которой у нее внутри все растаяло и возродило в ней девятнадцатилетнюю девчонку, и даже сейчас, шесть лет спустя, это тепло заставило трепетать ее сердце.
Вспомни обо всех стычках и ссорах, приказала она себе. Вспомни
— Все это кажется еще прекраснее, потому что рядом ты, — Гирайз произнес это так легко, что можно было подумать, что он шутит.
Мы могли бы быть рядом всегда, тогда весь миром казался бы великолепным, подумала она, и мысль отозвалась болью в душе, но она тут же разозлилась на себя. Он ведь мог просто разыгрывать ее, чтобы оставить в дураках. Нет, это у него не пройдет. Едкая реплика готова была сорваться с ее губ, но застряла, как только она взглянула ему в глаза.
— Зрелище прекрасно само по себе, и мое присутствие на него не влияет, — ответила Лизелл, найдя спасение в спокойном достоинстве. — Боюсь, что я должна лишить тебя своего присутствия, поскольку мне нужно еще уложить вещи. Пароход вот-вот причалит.
«Карвайз» причалил, и пассажиры вышли на берег. С чемоданчиком в руке Лизелл поспешила к отделению таможенного контроля. По дороге она заметила, что достаточно большая часть причала была оцеплена стоявшими как глыбы грейслендскими солдатами. За их спинами виднелась яма, огромные размеры которой просто ошарашили ее. Яма была свежая, с острыми обгоревшими краями.
Ей хотелось остановиться и расспросить подробно, что здесь произошло и происходит, но она заставила себя пройти мимо. На это нет времени.
Здание таможни пестрело радужными красками в сугубо лантийском стиле: выкрашенное снаружи в три разных цвета и с блестящей зеленой черепицей на крыше. Она вошла внутрь и заняла очередь, в которой уже стояло несколько «эллипсоидов». Но она не заметила ни Гирайза, ни Каслера. Бросилось в глаза шумное присутствие близнецов Фестинетти. Очередь медленно ползла к низкой стойке в конце комнаты. Наконец-то Лизелл приблизилась к ней и предъявила сидевшему за стойкой с постной физиономией таможеннику свой паспорт и багаж. Он, едва взглянув на содержимое ее сумки, поставил штамп в паспорт и большим пальцем руки сделал знак, чтобы она проходила.
Готово. Еще один штамп в ее паспорте, знак еще одной страны, охваченной Вечным Огнем империи, но все же существующей, вопреки этим «огненным» тискам. Как бы то ни было, далее маршрут Великого Эллипса вел в Аэннорве, куда еще нога грейслендских солдат не ступала. Пока не ступала.
Первое, что надо сделать сейчас — купить билет в Эшно, большой портовый город, самую конечную юго-западную точку Аэннорве. Министерство иностранных дел забронировало ей место на лантийском пассажирском лайнере «Девять островов», но он ушел вчера во второй половине дня. Ничего страшного, ей нужно только отыскать на пристани агента этого лайнера, и он, конечно же, обменяет ей билет. Или, может, лучше поспрашивать в других агентствах билет на любой ближайший пароход в восточном направлении?!
Мозг работал четко, она покинула таможню и снова оказалась на пристани, залитой солнечным светом. Остановилась и огляделась. Пристань успела измениться. Плотная кучка людей, суетившаяся вокруг ямы, которую она заметила ранее, теперь со всех сторон обросла многочисленной толпой, состоявшей из молодых и старых, мужчин и женщин, богатых и бедных. Несмотря на такую внешнюю неоднородность толпы, ее объединяло нервное напряжение и ропот возмущения. Причина недовольства лежала на поверхности: территория запружена грейслендскими солдатами, пройти невозможно, а причина происходящего по-прежнему остается неизвестной.