Великий Эллипс
Шрифт:
— Тебе будет не наплевать, когда одурманенный наркотиками парень налетит в своей лодке на скалу и тебя выбросит в кишащую всякими тварями реку. А здешние водные твари плотоядны, ты же знаешь. Они плавают косяками, как рыбы, и обглодают тебя до костей в считанные минуты.
— Твари-убийцы? Очень живописно. Признаюсь, я недооценила силу твоего воображения.
— Воображение здесь ни при чем, я просто констатирую общеизвестный факт. Этот разрисованный, опившийся кирендиец не подходит на роль капитана лодки, и я не позволю тебе…
— Не позволишь?! Заговорил тот старый Гирайз, которого я так хорошо знала.
— Сейчас не время и не место продолжать старые ссоры. Если я обидел тебя — сожалею, но ты должна понять, что я говорю все это только потому, что искренне беспокоюсь о твоем бла…
— Да, это всегда было оправданием любого проявления твоей высокомерной самонадеянности — все ради моего блага. Ну что ж, спасибо тебе за твое «искреннее беспокойство», но я способ на и самостоятельно принимать решения. А я решила отправиться на лодке этого кирендийца. Если хочешь составить мне компанию, тогда бери сумку и пошли, если нет, я оставляю тебя здесь — исполненная радости от одержанной победы, она развернулась и быстро пошла прочь. Она слушала, как он чертыхался, но его шагов по деревянному настилу причала не было слышно, и сомнения закрались в ее душу. А вдруг он действительно позволит ей отправиться одной, вдруг он останется здесь и продолжит поиски лучшего варианта? Ну и пусть. Это даже к лучшему, уверяла она себя. Он может искать так до захода солнца и ничего не найти. Он может так прождать еще два дня, пока не придет следующий пассажирский пароход. Да ради бога, пусть остается!
Она остановилась перед плотной фигурой с раскрашенным лицом и начала:
— Капитан Джив-Хьюз…
— А, вы готовы отправиться в путь! — желтоватый оскал сверкнул между голубыми татуировками. — Очень мудрое решение. Мадам, м-м-м-да. Очень мудрое.
— Вы действительно готовы отправиться в это длительное путешествие прямо сейчас?
— Тысяча новых рекко все делает возможным.
— У вас достаточно горючего и провизии?
— Все необходимое можно добыть по пути. Джунгли, мадам, для настоящего мужчины — истинная кладовая сокровищ.
— А сама лодка? Она давно осматривалась? Каково ее техническое состояние? Она надежная? Выдержит путешествие по реке?
— У нее выдержка как у благочестивой вдовы, у которой семеро по лавкам. У нее выдержка как у странствующего святого, омывающего ноги бедняков. У нее выдержка…
— А команда?
— Капитан и кочегар.
— И это все? У вас нет помощника или какого-нибудь юнги?
— Никто больше не нужен, с гордостью может заявить Джив-Хьюз. Смотрите на все с оптимизмом, мадам, Джив-Хьюз только так и делает. Если нет команды, никто вам и мешать не будет. Прав ли Джив-Хьюз — вы решили путешествовать одна?
— Одна? — она заколебалась. Его суженные зрачки ярко выделялись на налитых кровью белках, чей стеклянный блеск неожиданно начал нервировать ее. Она представила себя на борту лодки посреди широкой Яги ночью, наедине с этим странным персонажем и его кочегаром, под завязку накачанными марукиньютой. Каждая клеточка ее организма заголосила об опасности. Она не могла позволить себе малодушие, ни в коем случае, если? она рассчитывает на победу, и, в конце концов, у нее есть пистолет в кармане, но тем не
— Мадам едет со мной, — раздался голос Гирайза в'Ализанте.
Она обернулась. Он стоял прямо за ее спиной, и от облегчения и радости у нее даже слезы выступили на глазах. Она сморгнула их, молясь, чтобы он их не увидел. Это дало бы ему заслуженное право насмехаться над ней без снисхождения. Но, с другой стороны, трезво напомнила она себе, она бы вырвалась вперед и проделала бы этот путь в одиночестве, если бы в том была надобность. Она бы спала полностью одетой, с «креннисовым» под подушкой — если у нее будет подушка, но она бы действительно вырвалась вперед, одна.
— Решил ехать со мной? — спросила она, к ее чести, с деланной беспечностью.
— Я уже достаточно нагулялся по пристани, — ответил он так же непринужденно. — И я решил попытать счастья с Джив-Хьюзом.
— Вот и отлично, — кивнул капитан. — Отлично, Джив-Хьюз поздравляет вас, сэр. Вас и мадам ожидает незабываемое путешествие.
— Мы и не сомневаемся. Ведите же нас к свой лодке, капитан.
— С превеликой гордостью и удовольствием. Вы будете удивлены. Сюда.
Он повел их по пристани к помосту, державшемуся на сваях, источенных червями и покрытых голубовато-зелеными водорослями. Здесь было кладбище лодок, казалось, брошенных догнивать в покое.
— Вот она. Гордость Джив-Хьюза, его красавица, его радость, — капитан широким жестом указал на грязную, проржавевшую, старомодную лохань, на которой облупилась краска и торчала покрытая выбоинами труба. Превратившийся в лохмотья триколор — знак независимого владельца — свисал с флагштока. Выцветшие буквы на носу представили имя судна — «Слепая калека».
У Лизелл отпала челюсть. У нее достало духа взглянуть Гирайзу в глаза.
— У нее, конечно, краска кое-где пооблупилась и флаг истрепался, — меланхолично согласился Джив-Хьюз, — и она совсем не фешенебельная красотка, но у нее сердце истинного чемпиона, если «Калека» раскочегарится, то доставит вас целехонькими прямо в Юмо.
— Сколько она будет туда идти? Сможем ли мы обогнать «Водяную фею»?
— Обогнать «Фею»? Эта напыщенная, перегруженная, хваленая шаланда будет купаться в нашем кильватере буквально уже через несколько часов. Положитесь на мою малышку.
Лизелл набрала полные легкие воздуха и заставила себя открыть рот:
— Можно подняться на борт, капитан?
— М-м-м-да. Мадам помнит… — он многозначительно потер вместе тремя пальцами.
— Да, конечно, — ее портмоне выдало пятьсот новых рекко, которые она протянула с напускной небрежностью. Гирайз сделал то же самое, и капитан Джив-Хьюз величественным жестом пригласил их взойти на скользкий, скрипучий трап.
«Слепая калека» воняла прогорклым жиром, дешевыми сигарами и экскрементами. Последний запах служил признаком того, что помойное ведро или ночной горшок опорожняется в лучшем случае нерегулярно. Лизелл сморщила нос. Только из вежливости она не зажала ноздри. Их с Гирайзом глаза встретились. Его черная бровь поднялась. Неожиданно она почувствовала, что сейчас захихикает. С усилием она подавила неуместный смех. Здесь не над чем смеяться, сказала она себе строго. «Слепая калека» отвратительна и, может статься, не вполне здорова…