Вектор угрозы
Шрифт:
Швед выхватил нож, по отточенному лезвию побежали оранжевые отсветы костра. Но Яна так тряслась, что никак не удавалось примериться и рассечь зеленые петли.
– Держи ее! – скомандовал Швед.
И Алекс обхватил Яну, прижимая ее к полу. Под ладонями противно шевелились тонкие побеги, гладкие и скользкие на ощупь. Яна рвалась из объятий, но Алекс навалился всем весом на тощую девчонку и удерживал, пока Швед несколькими точными движениями рассекал растительные удавки.
Яна немного успокоилась, и Алекс помог ей стащить куртку. Потом он напоил ее из фляги, и Яна, всхлипывая, икая и забывая
– Он мне в рот пытался забраться и в нос, я спала и чувствую во сне – лезет! Да так осторожно, медленно, прямо в нос! Тьфу, какая гадость!
Она отцепила застрявший в волосах огрызок гибкого стебля и продемонстрировала мужчинам:
– Вот это лезло. Тьфу!
Яна потребовала у Шведа нож и решительно направилась к окну, с которого свисали коварные побеги. Теперь они выглядели безжизненными и совсем не опасными.
– Сейчас я их… под корень! – пригрозила Яна.
Но налетел порыв ветра, ветки качнулись, и листья, скребя по подоконнику, издали отчетливый шорох.
– Ай! – Яна отскочила. – Вы слышали? Оно разговаривает!
– Просто шорох, – пожал плечами Алекс.
– Нет, не просто! Не просто! Оно грозится! Разве вы не слышали? Швед, ты-то слышал? Оно шуршит, как будто слова произносит! Давайте уйдем, а?
Дождь уже едва моросил, между рваными клочьями туч показалось голубое небо. Собираясь в путь, Яна шепнула:
– Алекс, ты только не смейся, ладно? Когда я с ножом к окну пошла, оно сказало, что еще меня найдет. Я точно слышала.
– Успокойся, это просто ветер. Ветер, ветки скребут… не было слов никаких, тебе померещилось.
Яна не стала спорить, но Алекс понял, что переубедить ее не удалось.
Свисающие из окна ветки оставались неподвижными, как полагается обычному растению. Однако Яна, когда шла к выходу, жалась к стене, обойдя половину помещения, лишь бы не приближаться к окну.
Швед окинул окрестности взглядом и выбрал направление:
– Вон туда свернем, когда из поселка выйдем.
Шагали молча, говорить не хотелось. Швед на ходу тихо бормотал, что нужно держаться подальше от хороших дорог, там могут встретиться разъезды Черного Рынка. И еще зондеркоманда возрожденцев. И не исключено, что охрана Комитета сюда доберется.
– А в это время обычные бродяги боятся лишь мутантов, – вздохнул Алекс. – Я тоже хочу нормальных опасностей, надоела игра в прятки с сильными кланами.
– Мутантов тоже можешь бояться, – милостиво кивнул Швед.
Уничтоженная Лесом деревня осталась позади, по подсохшей грунтовой дороге шагалось легко и почти весело. Яна немного оправилась от пережитых страхов и принялась рассуждать:
– Вредная все же это штука – растения. То так, то этак гадость норовят сделать.
– А яблоки? – спросил Алекс.
– А в них черви бывают. Но яблоки еще ничего. А вообще растения вредные.
– То есть животные лучше, значит… Ты с горбунами встречалась?
– Ну.
– Что значит «ну»?
– Ну, видела… А знаешь, от них польза есть. Они растения топчут.
Швед шагал в нескольких шагах впереди и помалкивал. Алексу не хотелось идти молча, он снова заговорил:
– От всего есть польза… даже от растений. Все в мире взаимосвязано,
– Сперва второе, – буркнул Швед. – Мораль, заповеди и все такое прочее умерло вместе с богами. Для Имира нет морали. Нет правил, потому что он сам – правило.
– А у крайних есть бог, это Лес, – вставила Яна. – У них есть и мораль, и заповеди. «Служи Лесу, не щадя жизни», «Человек приходит и уходит, а Лес пребудет всегда», «Не лги, ибо Лесу все ведомо»… и так далее. Я сама слышала.
– Крайние… они приняли Имира, – пробурчал Швед. – Это не мораль и не заповеди, наоборот, это их отсутствие. Край – это отказ от человека в себе, капитуляция перед Лесом, перед Имиром. Вот такая штука. А отказ от себя – это хуже, чем рабство.
Швед сплюнул и чуть ускорил шаг. Оторвался от спутников на десяток шагов и снова пошел в прежнем темпе. Ему нужно было в одиночестве что-то обдумать. Алекса это не удивило, он хорошо знал привычки отшельника. А вот Яна насторожилась:
– Чего это он? Обиделся, что ли? Мы же ничего такого не сказали?
– Переживает. Не обращай внимания. Он скоро отойдет. Просто отказ от себя – для него больная тема. Он опасается, что сделал что-то не так, что Варяг сам отказался от памяти, нарочно. И не может Варягу этого простить. Видишь, мы идем за его прошлым. Швед – наш, сегодняшний – готов за память отдать все, что угодно. Он и хочет, и боится наткнуться на что-то постыдное. Но все равно идет. А крайних он недолюбливает именно за то, что они добровольно отказались от всего. От человеческой памяти, морали, достоинства. Променяли все на дары Леса.
– А-а-а… вообще-то эти, из Края, на самом деле ничего, люди как люди. Нормальные с виду. Подумаешь, от прошлого отказались!
– Так вот я к чему это все говорю, – гнул свое Алекс, – выходит, наша цивилизация была неправильной, если от нее так легко отказываются? Но до определенного момента казалось, что такое просто невозможно. Момент… этот самый момент, в который все переменилось. Почему он пришел? Я думаю, где эта точка, в которой наш привычный мир сломался? Что-то случилось…
– Стреляют, – перебила его Яна. – Слышишь?
Швед уже остановился и, склонив голову набок, вслушался в звуки перестрелки. Несколько одиночных, автоматная очередь, еще одна, опять одиночные…
– Идемте посмотрим, – бросил Швед через плечо. – Спросим, не можем ли чем-нибудь помочь. Но сперва убедимся, что нас не хотят пристрелить.
Часть третья
Бесы
Глава 14
Череп на цепочке
Троица свернула с грунтовой дороги и торопливо зашагала к лесополосе, из-за которой доносились выстрелы. Потом раздался кабаний рык, и Швед перешел на бег. Алекс побежал за ним. Рядом, сопя, бежала Яна.