Век
Шрифт:
— А как же я? Я не могу в этом году ехать в Европу — слишком много дел в банке.
— Но ты наверняка сможешь взять отпуск на месяц. Или недели на три.
— Нет, не могу. В следующем году, когда мое положение станет прочнее, другое дело, но никак не в первый год на посту президента.
Люсиль посмотрела на него.
— Что ж, — сказала она наконец, — мне ужасно жаль, дорогой, но, похоже, тебе придется провести Рождество в одиночестве.
Ее холодный, эгоистичный тон разбил Виктору сердце.
— Люсиль, что происходит с тобой, с нами обоими?
— Разумеется, нет, не говори глупостей! — Она поднялась. — Но Арчи говорит, что за лучшей антикварной мебелью надо ехать в Лондон и Париж...
— К черту эту мебель! — Виктор обнял и горячо поцеловал жену, мгновение спустя прошептал: — Поедешь в Европу потом. Я так хочу, чтобы в Рождество ты была рядом.
Он нежно провел пальцами по ее рыжим с золотистым оттенком волосам. Как обычно, его ласки подействовали на нее возбуждающе.
— Я тоже хочу быть с тобой... — произнесла она нерешительно.
— Знаешь, мне предложили шестьдесят тысяч долларов за дом на Медисон-авеню. Я не собирался его продавать, потому что со временем он мог стать неплохим вложением капитала, но теперь, пожалуй, продам, чтобы на эти деньги ты смогла обставить наше новое жилище. В конце концов, я тоже хочу внести свою лепту.
— Ты очень щедр, дорогой.
— Это только первый шаг, к тому же не такой уж и значительный. Останься дома на Рождество, чтобы мы могли вместе провести праздники, чтобы Лорна и Барбара помогли мне нарядить елку... — Улыбка у Виктора получилась довольно грустной. — Назови меня сентиментальным, если хочешь, но мое самое большое желание — быть с тобой.
Люсиль взглянула на своего красавца мужа. Она знала, что он все еще любил ее, и ей нравилось чувствовать свою власть над ним. Люсиль понимала, что его просьба вполне разумна, а сердце подсказывало, что надо уступить, но искушение лишний раз продемонстрировать свою власть над мужем, задеть его самолюбие было слишком велико. Поэтому Люсиль улыбнулась и сказала:
— Как это мило с твоей стороны, Виктор, я с радостью возьму шестьдесят тысяч долларов, потому что расходы оказались выше, чем я предполагала. Но к поездке уже все готово, я вынудила Арчи поменять все его планы и не могу сказать ему, что мы не поедем.
Глаза Виктора стали холодными.
— Я прошу тебя остаться, — произнес он негромко.
— Говорю тебе, я не могу!
Он выпустил Люсиль из объятий, на мгновение задержал на ней взгляд, затем повернулся и пошел к двери.
— Виктор, а как же шестьдесят тысяч?
— Они твои, — бросил он, открывая дверь. — Пусть это будет моим рождественским подарком. Счастливого Рождества.
С этими словами он вышел. Никогда еще Люсиль не слышала столько горечи в его голосе. У нее мелькнула мысль, не совершила ли она страшную ошибку.
* * *
В двенадцать часов следующего дня Малыш Винни встретился с Джанни Диффатой в бруклинском ресторанчике
— Как прошло в банке? — спросил Джанни, когда его босс проскользнул в кабинку, отделанную темным деревом, и уселся напротив.
— Теперь Виктор у нас в руках! — улыбнулся Малыш Винни. — Я прищучил его. Видел бы ты его морду, когда я сказал про Марко. Сидит весь мокрый и говорит: «Винни, меня не волнует, что ты сделаешь с деньгами...»
— Разве он не говорил, что для него это важно? — перебил Джанни.
— Говорил, до того как все обдумал. Стоит мне проболтаться — и он пропал. А что скажет его семейка? Этим красоткам с Пятой авеню убийцы не по душе. Как бы то ни было, мы застали его врасплох, он испугался, выдал мне ссуду и, будь уверен, выдаст еще! Мы потратим эти денежки, и через пару месяцев я выбью из него еще столько же. Считай, что ключи от банковского подвала у нас в руках!
— Ей-богу, Винни, у тебя есть голова на плечах!
— Он просил только об одном: чтобы я хранил деньги в его банке. Я согласился. Почему бы и нет? Там надежней, ведь кругом столько мошенников, чтоб ты знал.
— Знаю, Винни, знаю, — проговорил толстяк Джанни, трясясь от смеха, как желе.
— Я уже занялся прикидками на будущее — пора открывать филиалы. В Бруклине дела идут отлично, почему бы не взяться за Манхэттен? Я правильно мыслю?
— Правильно, Винни.
— Так что давай шепни ребятам, что если у кого ко мне дело, то по вторникам и четвергам я до вечера сижу в «Прекрасном острове». Добавь, что у меня появилась куча наличных для ссуд. Знаешь, Джанни, этак я, пожалуй, скоро заделаюсь миллионером!
— Я всегда был уверен в тебе, Винни. Всегда.
— Знаю. И еще передай ребятам, что, раз наш бизнес пошел в гору, им всем причитается десять процентов сверх уговоров. А вот и маленькая премия для тебя, Джанни.
Тацци вытащил из кармана куртки конверт и протянул его через стол. Открыв его, Джанни быстро пересчитал лежавшие внутри сотенные банкноты: их было десять. Джанни поднял глаза на своего босса:
— Ты по-настоящему щедрый, Винни, очень щедрый.
— Знаю. Теперь давай чем-нибудь закусим, потом я пойду к Ренате, что-то захотелось женской ласки. А ты как?
Джанни ухмыльнулся:
— Я всегда не прочь.
— Знаешь, какая между нами разница?? Ты за это дело платишь из-за того, что такой жирный, а Малышу Винни это ничего не стоит, потому что у него это отлично получается. Верно?
— Верно, Винни.
Джанни Диффата в тысячный раз за свою жизнь пожалел, что он не Винни Тацци.
В четверг, в три часа дня, ожидая своей очереди подойти к Малышу Винни, у самых дверей ресторанчика «Прекрасный остров» топтался крепкий человек лет тридцати пяти. Его худое лицо с крупным носом, покрытое преждевременными морщинами, несло на себе печать нищеты; черный костюм блестел на коленях и локтях, но дешевая белая рубашка была чисто выстирана.