Век эмпирей
Шрифт:
— Информация об их выживании обнадеживает меня больше, нежели новости относительно нашей расы, — признала адмирал.
— Но Республика давала нам надежду, — сердито сказала Карин. — Как он мог позволить себе противостоять КОНКОРДу? И чем, черт возьми, были те корабли в Юлае?
— Думаю, что это были Старшие, — не задумываясь, ответила адмирал. — Только к ним таккеры относятся лояльно… и только они располагают властью привести этот вид огневой мощи в пространство Империи.
— Старшие — мифические персонажи! — настаивала Карин. — Просто басни, сказки для детей!
—
— А как будете вести себя вы? — требовала ответа Карин. — Если те корабли — «Старшие», как вы говорите, — возвратятся и нападут на КОНКОРД, во что вы будете верить? В то, что это — чудо?
Адмирал Неко смотрела на нее, не отводя взгляда.
— Полагаю, что сочла бы это первым реальным шансом, который у нас когда-либо был, для освобождения нашей расы.
— Вижу, что вы действительно преданны, — бормотала Карин, обескураженная тем, что даже адмирал Неко была не согласна с ее политикой все это время. — Посмотрите, в каком положении мы находимся сегодня и во что повергли нас барабаны войны. Вотум недоверия, распущенное правительство… все это происходит тогда, когда общество следует желаниям, а не закону.
— В нашем наследии одно никогда не исключало другого, — ответила адмирал. — Ваша попытка разделить оба этих понятия и привела к падению Республики.
Карин с недоверием уставилась на своего последнего союзника.
— Бог в помощь вам в ваших начинаниях, — сказала она кратко.
Зал Парламента разразился какофонией раздражительных замечаний и насмешек, выкриков и оскорблений, когда Карин Мидулар приблизилась к подиуму, чтобы выступить перед демократически избранным правительством Республики. Когда в аудитории раздался призывающий к порядку голос Малету Шакора, шум немного утих, и стало возможно расслышать голос Карин, чье изображение возникло на экране амфитеатра.
— Мы находимся в кризисе, и никакого выхода не предвидится, — начала она. — Это правительство парализовано неспособностью достигнуть компромисса даже относительно основных принципов демократии. То, что мы не смогли договориться и преодолеть наши разногласия, является позором для всех нас. Граждане Республики заслуживают лучшей участи, но они были дезинформированы обещанием широких реформ! За редким исключением, вы вместо этого поднимали лишь корыстные вопросы, поддерживая коррупцию, предавая самую совесть этой нации!
Последовал поток оскорблений; охрана подтянулась к амфитеатру, разгневанные политические деятели ринулись вперед.
Карин Мидулар держала над головой подписанный декрет.
— Ваш вотум недоверия является чисто символическим, это никак не касается ни моей реальной власти, ни вашего настойчивого желания запугать меня угрозами перейти к решительным действиям, чтобы мне навредить. То, что вы не справились
Охранники образовали живую цепь; предметы, не закрепленные на местах, летели в воздух; представители бруторов и себиесторов, обвиняя друг друга в измене, устроили потасовку, члены остальных партий заполняли подиум, пробуя дотянуться до Карин Мидулар.
Она еще не успела осознать, что случилось, но охрана уже оттащила ее от подиума, изо всех сил пытаясь защитить от разъяренной толпы.
Карин поместили в неудобное здание одной из казарм, окружавших станцию; здесь, находясь в безопасности, она могла обдумать, какие шаги предпринимать в связи с разразившемся в Парламенте скандалом. Отсюда ее могли доставить в изолированное убежище, где можно будет планировать, как провести новые выборы, перестроить работу кабинета, найти новых союзников… и в любом случае, самым решительным образом покончить с коррупцией, поразившей правительство.
Пока она размышляла, следя за снующими туда-сюда охранниками, ее наладонник начал гудеть. На связи был Малету Шакор. Карин с неохотой приняла передачу.
— Что вам надо? — рявкнула она. — Я не отвечаю на вызовы не членов правительства.
— Я хочу выразить восхищение вашей храбростью, — ответил он. — Со всей искренностью говорю вам, вы заставили собой гордиться.
— Я не нуждаюсь ни в вашей похвале, ни в насмешке, ни в сарказме, Малету. До свидания.
— Подождите, — сказал он. — Вы в опасности. Часть охраны, призванной вас защищать, состоит из агентов гофмейстера Карсота. Мы можем быть политическими врагами, но, Карин, я никогда не шутил бытакими вещами. Я могу предложить вам убежище, где вы будете в полной неприкосновенности, где сможете строить планы относительно правительства, где у вас будет время, чтобы перегруппировать его так, как вы считаете целесообразным…
— Нет, — упрямо настаивала она. — Ваша галантность мне льстит, но я отказываюсь продолжать с вами какие-либо отношения. Вы повернулись спиной к этому правительству, теперь я встану спиной к вам.
В подтверждение своих слов, в порыве внутреннего освобождения, она первая прервала связь. Она никогда не чувствовала себя настолько гордой в отстаивании собственных убеждений, и хотя ее эмоции были, в сущности, бескорыстными, столь же верным являлось и то, что она была голосом людей Республики и что выбор этот они сделали по своей собственной воле.
Когда она включила новости, ее точка зрения резко изменилась — на пленку была записана вся сцена беспорядков в Парламенте. Новостные каналы, безусловно, финансировались Карсотом, и даже сотрудники ее собственного правительства делали из сообщений сенсацию, преподнося информацию как «конец господства Мидулар» и «возможный конец Республики в ее существующей форме».