Век Дракона
Шрифт:
– Шевалье Дабэрнэ, - переглянувшись со стоявшими по обе стороны от караульного помещения стражниками, Дайлен шагнул вовнутрь, кланяясь, и одновременно протягивая заранее приготовленные документы.
– Я - гонец достопочтенного Эамона Геррина, эрла Редклифа. Еду по поручению его светлости в город Монтсиммар.
Поймав еще один взгляд от стражника, он запахнул край плаща, скрывая притягивавший взгляды орлесианцев меч.
– Надо же, гонец, - покряхтывая, шевалье Добэрнэ уселся в стоявшее за столом деревянное кресло, приняв свиток, и со всех сторон оглядел скреплявшие его печати.
– А я уж думал - голодранец. Сижу себе тут, понимаешь, и думаю - откуда нынче столько голодранцев-собачников прет? А ты, значит, гонец.
Сломав печать, он вскрыл письмо, вчитываясь в содержимое сопроводительных бумаг Дайлена. Амелл переминался
Дочитав, орлесианец свернул свиток и, постукивая им по столу, еще раз внимательно оглядел Дайлена, особенно задержав взгляд на, как показалось самому Стражу, шрамах от лириума на коже. Вопреки обещающим заверениям магини, заплывшие глазки смотрели не сонно, а пытливо и проницательно.
– И где же твой конь, гонец?
– наконец, нарушил молчание шевалье.
– Или ферелденские вельможи обеднели настолько, что не могут как следует одеть своих посланников и выделить им клячу?
Дайлен отвесил еще один поклон.
– На меня напала стая сумеречных котов, месье. Они задрали коня и привели в беспорядок мою одежду.
Договорив, он умолк. Дабэрнэ молчал тоже, продолжая разглядывать ферелденца. Взгляд его из пытливого сделался добродушным так быстро, что от удивления Дайлен моргнул.
– Ну что же, гонец, - шевалье всхрапнул, опираясь о стол локтем, и вновь протянул руки к жаровне.
– Ты должен знать, что проход в земли Орлея стоит денег. С беженцев мы берем по серебряку, но раз ты едешь не просто так, а по поручению эрла, это будет… пятьдесят.
Спуск в долину занял у Стража весь остаток дня и большую часть ночи. Чем ниже и севернее продвигался Дайлен, тем теплее становилось вокруг. Снег никуда не делся, но морозы, ранее сковывавшие дыхание, тело и сами мысли, утратили ферелденскую суровость, оставив себе лишь неприятное покалывание кожи путника. Несмотря на недавние раны, Дайлен шел, не останавливаясь и даже не сбавляя шага. На всей протяженности пути, который довелось ему пройти, Имперский тракт имел куда лучший вид, чем где-либо в Ферелдене, и идти было легко даже ночью. Тем не менее, к утру, смертельно утомившись, Амелл был рад увидеть у одного из многочисленных сходов с тракта поселение с отстоявшим в стороне большим постоялым двором, где и провел остаток ночи и все утро. К полудню, хорошо выспавшись, поев и приобретя все-таки вожделенную лошадь, Дайлен отправился дальше по тракту, всерьез начиная полагать, что жизнь налаживается.
Земли, через которые шагом нес его неспешный конь, мало чем отличались от ферелденских. Горы остались позади, напоминая о себе лишь изломанной линией горизонта, но вокруг высились незнакомые, но, по виду, сходные с виденными Дайленом на родине, холмы. Разве что, леса, укрывавшие их склоны, были гуще и в них попадались деревья, которых не росло на юге. Амелл наблюдал стаи крупных ворон, бреющих над землей орлов и время от времени показывавшихся вдали робких тварей, более всего походивших на ферелденских оленей. Иногда по тракту навстречу попадались одинокие всадники или крестьянские телеги, и тогда путник знал, что поблизости вскоре будет съезд с наверняка притулившейся у его основания деревней, где можно было бы пополнить запасы - если бы в том была нужда. Но, приобретя необходимое на постоялом дворе, нужды Амелл пока не испытывал. Орлесианцы, по говору сразу распознававшие в нем чужака, при виде денег добрели, а добрый меч, что из-за сорванной котом перевязи Дайлену теперь приходилось носить в ножнах у бедра, предостерегал местных от попыток познакомиться поближе с содержимым кошелька против воли его хозяина. Чем дальше, тем более обжитым казался путнику тракт, и тем чаще попадались люди. Сбиться с такого пути было невозможно, саму дорогу искать не приходилось тоже - она вела прямо к Монтсиммару. И постепенно Амелл, хотя и оставаясь в настороженности и стараясь не задерживаться долго на каждом новом месте, все же утратил часть своего беспокойства и вновь предался мечтам о будущем. После схватки с высшим драконом у гробницы благой Андрасте, он не сомневался в своих силах, полагая, что, избавившись от ненавистного ошейника, сможет, с помощью союзников, сразить архидемона. Все мысли его были о тех трудностях и радостях, что случатся после Мора, о новой встрече с друзьями, по которым он нежданно для себя самого успел уже порядком соскучиться, и о прекрасной Кейтлин, давшей согласие
Солнце клонилось уже к горизонту, и утомленный Дайлен все чаще привставал на стременах, чтобы увидеть очередной съезд с тракта, означавший близость людского поселения. Несмотря на то, что теперь не приходилось идти своими ногами, прошлая бессонная ночь и целый день в седле сильно утомили бывшего мага. Он мог переночевать в одной из ниш, что специально попадались время от времени на выстроенной древними тевинтерцами дороге, однако холод и боязнь столкнуться с новыми хищниками либо охотниками за чужим добром, заставляли Дайлена двигаться вперед и дальше, тем более что до наступления темноты оставалось еще далеко.
Съезд обнаружился, когда солнце уже скрылось за холмами. Остановившись, некоторое время Дайлен вглядывался в это ответвление главной дороги. Деревни видно не было, но по самой дороге часто ездили, в том не было сомнений. Снег здесь казался хорошо утоптанным конскими копытами, тележными колесами и человеческими сапогами. Решив, что по какой-то причине селение размещалось дальше, в холмах за подступавшим к самому Имперскому тракту пролеском, Дайлен еще раз оглянулся на вечернюю зарю на горизонте и решительно свернул на боковую дорогу.
Углубившись в лес, он некоторое время ехал спокойно, ожидая вот-вот увидеть впереди вожделенное селение. Однако чем больше проходило времени, и гуще становились растущие близко к дороге деревья, тем сильнее начинал недоумевать и беспокоиться путник. Темнело на севере быстрее, чем в Ферелдене, дневное светило убралось, а ночное еще не показывалось в небе и, услышав вдалеке первый вой, зверя, вне всяких сомнений, хищного, Дайлен придержал коня. Прослушав некоторое время звуки вечернего леса, он спешился и, кое-как переступая в глубоком снегу, занялся поисками. Спустя какое-то время, так и не найдя того, что нужно, он попросту выломал сук у дерева, показавшийся ему более или менее подходящим и, справив над ним все, что нужно, достал из сумки кремень и огниво.
Теперь предстояло самое сложное. Дайлену уже не раз приходилось убедиться в том, что ему, чародею, что некогда мог единой только мыслью без натуги сжечь самого сильного демона Тени, без магии едва удавалось добиться от горючих камней хотя бы малой искры. Дело было в малой привычке к таким вещам, ведь до того, как оказаться в ошейнике Авернуса, Амелл успел позабыть, когда ему приходилось добывать пламя подобным образом.
Некоторое время он пытался высечь огонь стоя, и зажимая будущий факел подмышкой. После нескольких неудачных попыток, отошел от коня и, присев на сваленное дерево, которое кто-то заботливо оттащил от края дороги, зажал факел между коленей, и возобновил старания. Спустя какое-то время, в течение которого ни одна из получаемых им редких искр не упала на пропитанную маслом ткань, обмотанную вокруг свежевыломанной ветки, Дайлен сдался. Уронив руки с зажатыми в них камнями на колени и набираясь терпения перед новыми попытками, он вглядывался в обступавшую его со всех сторон лесную чащу, что убегала за поворот дороги, огибавшей небольшую земляную насыпь, как вдруг услышал новый звук. Звук этот как будто бы был стремительно приближавшимся конским топотом. Сообразив, что он своей лошадью перегородил суженную наметенным снегом дорогу, и что не видевший его из-за деревьев всадник может наскочить на нее или самого незадачливого путника, Дайлен вскочил и бросился к коню, но сделать ничего не успел.
Всадник вылетел из-за поворота дороги так стремительно, точно все демоны Тени гнались за ним. Увидев перед собой внезапно появившихся коня и человека, который торопливо пытался убраться с дороги, и понимая, что не успевает остановиться, всадник натянул поводья, заставляя своего скакуна встать на дыбы. Копыта животного заскользили, и он с силой грохнулся оземь, подмяв под себя седока.
Опомнившийся Дайлен, бросив камни, подбежал придавленному конем человеку, который громко стонал, время от времени прекращая это делать, но только затем, чтобы перевести дух и выругаться. Его конь пытался подняться, но не мог, по-видимому, сломав или сильно вывихнув переднюю ногу.