Веер (сборник)
Шрифт:
— Ну что, голубчик, довольны? — Пётр Иванович потирал руки.
— Вполне… — Леонид Иванович был шокирован.
— Вот и славно. А теперь давайте выпьем по этому случаю по чашечке кофе с коньячком! — Пётр Иванович дёрнул за шнурок старомодного колокольчика, раздался тихий звон, и Леонид Иванович хмыкнул про себя. Но его ирония оказалась напрасной. Буквально через пару минут дверь распахнулась, и мужчина в строгом костюме и белых перчатках торжественно внёс на вытянутой руке поднос с двумя чашками и небольшой причудливого вида бутылкой. Он бесшумно приблизился,
Когда дверь закрылась, Пётр Иванович, лихорадочно блестя глазами, налил в тончайшие фарфоровые чашки жидкости из бутылки, и протянул одну чашку Леониду Ивановичу. Тот взял чашку за крохотную ручку двумя пальцами, боясь разбить, и осторожно отхлебнул напиток. Вкус был очень необычным, но приятным. Жидкость подействовала на Леонида Ивановича расслабляюще. Ему вдруг стало жарко, и он начал расстёгивать верхнюю пуговицу на рубашке. Пётр Иванович заботливо подставил Бамбурову стул, на который тот опустился не без облегчения.
— Вкусно? — Пётр Иванович с беспокойством обмахивал Леонида Ивановича платком.
— Вполне. — Леонид Иванович в подтверждение слов отхлебнул парочку приличных глотков, а потом выпил всю чашку.
Пётр Иванович медленно пил свою, поглядывая время от времени на гостя, который сидел красный, словно рак.
— Вам жарко? — Пётр Иванович заботливо склонился к Леониду Ивановичу. — Что-то вы выглядите неважно…
— Да… жарковато… перенервничал должно быть… неожиданно всё как-то…
— Согласен. Ну, успокойтесь, голубчик. Посидите, остыньте… а я у окна постою, полюбуюсь напоследок…
Бамбуров кивнул и закрыл глаза — жар внутри нарастал…
Когда Леонид Иванович открыл глаза, он обнаружил себя лежащим в постели на чёрном шёлковом белье. Он опустил взгляд на свою руку и увидел, что она одета в красную шёлковую пижаму. Сочетание цветов его озадачило, и он снова закрыл глаза, надеясь, сам не зная, на что. Ему вдруг пришло в голову, что если он снова заснёт, то проснётся в своей постели. Да что говорить, ему этого почти хотелось. Но ощущение прикосновения шёлка к коже не проходило, и, поворочавшись ещё около получаса, Леонид Иванович решил вставать. Нельзя же в конце концов валяться в постели целый день, пусть и в шёлковой.
Кряхтя, Леонид Иванович поднялся с кровати, отметив, что кости хрустят, и встать удалось с трудом. В глубине необъятной комнаты он заметил зеркало и пошаркал к нему. При этом ему едва удавалось волочить ноги. «Старый индюк что-то подмешал в кофе, — подумал Леонид Иванович вяло и зевнул, — ну да что теперь-то». Он подошёл к зеркалу и молча уставился на то, что там отражалось. Сначала ему показалось, что зрение его подводит, и он сощурил глаза, чтобы лучше видеть. Но изображение не изменилось, хотя стало более чётким. Кроме того, словно издеваясь, зеркальное отражение тоже сощурило глаза, будто всматриваясь в Леонида Ивановича.
От увиденного Леонид Иванович хотел упасть в обморок, но по непонятной причине остался на ногах: из полированной поверхности зеркала на него смотрел старик, или, если быть совсем точным, Пётр Иванович Иванов, собственной
Леонид Иванович готов был закричать, но крик застрял у него в горле, и он только безобразно захрипел, словно раненое животное. Потом он поднёс руку к глазам и увидел, что кожа на ней тонкая, словно пергамент, вся покрытая пигментными пятнами. Леонид Иванович застонал, вернулся на кровать, и рухнул на неё, как подкошенный. Так он пролежал некоторое время, начисто лишённый каких-либо мыслей по поводу происшедшего. Всё это было настолько абсурдно, что не укладывалось в голове. Он был бухгалтером, материалистом, и в потусторонние штучки мало верил. Но сейчас его вера сильно пошатнулась, и сознание готовилось в корне пересмотреть материалистический взгляд на мир.
Пока Леонид Иванович лежал, закатив глаза, на шёлковой постели, и размышлял о странностях мироустройства, дверь распахнулась, и вошёл человек небольшого роста, круглый, словно шар. Он подкатился к Леониду Ивановичу и озабоченно стал щупать у него пульс. Леонид Иванович открыл глаза и в ужасе уставился на него.
— Проснулись? Вот и отлично! А то я было испугался, что вы поперёк кровати лежите, уж не случилось ли чего? Да пульс вроде нормальный… Вы как?
Леонид Иванович не удостоил человека ответом, продолжая лежать в неудобной позе. Тот поставил на стул чемоданчик, который держал в руке, и раскрыл, достав шприц. Заполнил его, и засуетился возле Леонида Ивановича. Тот забеспокоился.
— Что это у вас? Зачем это?
— Да не пугайтесь так, милый вы мой! Сахарный диабет не терпит беспорядка. Вовремя сделанный укол спасает от больших проблем. А нам с вами проблемы как раз и не нужны. Ложитесь удобно, я сделаю всё быстро и безболезненно. К тому же не первый раз мы с вами проделываем данную процедуру, так что бояться нечего.
Леонид Иванович послушно лёг на подушку, перевернулся на живот и просипел:
— У меня что, сахарный диабет? Вы кто, вообще?
Человек застыл со шприцем в руке.
— Помилуйте… я доктор, Афанасий Степанович. Да, дорогой мой, у вас сахарный диабет, увы. Поэтому укольчик — это жизненная необходимость.
— А что у меня ещё? — Леонид Иванович решил идти напролом.
— Да что с вами?!
— Прикусите язык! — Леонид Иванович внезапно вышел из себя. — И отвечайте на вопрос!
— Простите ради Бога! — Доктор выглядел весьма испуганным. — Я не хотел вас обидеть, ни Боже упаси! Да, собственно… гипертония и сердце пошаливает. Печень увеличена, простатит…
— Вы хотите сказать, что внутри я весь прогнил?! Так надо понимать?!
— Ну что вы, милейший! Всё это успешно лечится, тем более с вашими возможностями! Вы до ста лет протянете, уверяю вас! Никакой опасности нет совершенно! Да вы и сами всё знаете, не вчера началось… Ну, само собой разумеется, процедуры, уколы, от этого никуда не деться… Тут уж извините, надо… Так укол делать?
Леонид Иванович молча кивнул. Игла вошла в дряблое тело безболезненно и так же вышла. Афанасий Степанович прижал ватку, смоченную в спирте, к месту укола, и помассировал немного.