Веер молодости
Шрифт:
– Знаю я тебя, Гондза, хорошо тебя знаю. Только из-за этих сандалий ты к нам и пришел. Недобрая у тебя душа. Уходи отсюда прочь.
– Хе-хе-хе… Но, братец, ведь сандалии-то не твои. Они принадлежат твоему сыну Гэнкити. Выходит, я у тебя ничего не прошу.
– Что? Ах ты, бессовестный! Да как у тебя язык повернулся!
– Ты, братец, помалкивай лучше. Послушай, Гэнкити, добрый мой Гэнкити! Как-никак, я у тебя единственный дядя. Дай мне эти сандалии на один только вечер.
– На один вечер?..
– Только на один!
– Хорошо, Гэнкити, дай сандалии дяде, – приказал
Не успел он договорить, как Гондза уже схватил сандалии с божницы {10} и, не помня себя от радости, помчался домой.
– Ах, отец, беда может случиться! Тому, кто наденет эти сандалии, опасно только о своей корысти думать. Побегу-ка я вдогонку за дядюшкой Гондзой.
Встревоженный Гэнкити помчался по горной дороге следом за Гондзой. Прибежал он к его дому и видит: в пустой комнате золото грудой навалено. Повсюду рассыпаны червонцы. И среди них, поблескивая золотом, бегает маленький жук, – все, что осталось от жадного Гондзы.
10
Божница – в японском доме – особая полка, на которой стоят изображения богов.
Перевод В. Марковой.
СЫНОК-УЛИТКА
Жил некогда один богач. В кладовых у него были скоплены несметные сокровища. Кругом, до самых дальних гор, тянулись его рисовые поля. Ни в чем богач себе не отказывал.
А между тем был у него батрак беднее любого нищего: над его очагом никогда дымок не курился. От зари до зари работал батрак со своей женою на полях хозяина, а из бедности не выходил.
Но пуще всего горевали они, что обоим уже за четвертый десяток перевалило, а детей у них все нет. Вернутся батрак с женой в свою пустую лачужку и вздыхают:
– Ах, если б родилось у нас дитя, все равно какое, ростом хоть с лягушонка, хоть с улиточку.
Вот как-то раз отправилась жена батрака полоть траву на рисовом поле. Стоит по колени в воде, полет траву, а в душе молится:
«О, прошу тебя, бог воды на рисовых полях, даруй мне ребенка, ростом хоть с эту улиточку».
Вдруг почувствовала она сильную боль. Словно кто ее ножом режет. Терпела, терпела, а боль все сильнее. Вернулась она с поля домой.
Встревожился батрак, испробовал все средства, какие только знал, ничего не помогло. Лекаря бы позвать, а в доме ни гроша. Что тут делать? Совсем он голову потерял. К счастью, нашлась поблизости повитуха. Пришла она, осмотрела больную и говорит: «Да ведь она рожает!»
Обрадовались батрак с женою. Зажгли поскорее огонь перед божницей и стали просить бога воды, чтобы дитя появилось на свет благополучно. В скором времени родила жена сынка: маленькую улиточку.
Огорчился было батрак, но потом сказал:
«Ведь это дитя вымоленное, выпрошенное нами у бога воды. Хоть какой ни на есть, а все наш родной сыночек!»
Налили они в чашку воды, положили туда улитку и поставили чашку на божницу.
Прошло двадцать лет. Сынок-улитка нисколько не подрос за это время и
Однажды надо было отвезти годовой оброк хозяину. Взвалил старик отец тяжелые мешки с рисом на спину лошади и горько вздохнул:
– Услышал бог воды наши мольбы и послал нам желанного сыночка. Уж как мы обрадовались! А только сыночек-то наш – улитка. Какая польза от такого детища! Всю жизнь я работал, не жалея сил, и теперь на старости лет приходится одному без всякой помощи кормить семью.
И вдруг откуда-то донесся голос:
– Не печалься, отец, сегодня я вместо тебя повезу хозяину мешки.
Посмотрел батрак вокруг, в доме нет никого. Что за чудо! Спрашивает он:
– Кто со мной говорит?
– Это я, отец. Долго ты меня кормил. Настала пора и мне о тебе позаботиться, и себя людям показать. Сегодня я вместо тебя отвезу нашему хозяину оброк.
– Как же ты, сынок, погонишь лошадей?
– Не тревожься, отец. Посади меня на мешок с рисом, вот увидишь, лошадь сама послушно пойдет, куда надо, а за ней и другие две, – ответил сынок-улитка.
Удивился старик. Сын его за двадцать лет ни единого слова не вымолвил, а теперь вдруг так бойко заговорил, да мало того! Сам хочет оброк хозяину отвезти. «Но ведь это говорит сын, посланный мне богом воды. Грех было бы мне противиться», – подумал он и нагрузил мешки с рисом на трех лошадей. Потом снял с божницы чашку, в которой жил сынок-улитка, и поставил ее бережно на спину одной лошади посреди мешков с рисом.
Сказал сынок-улитка:
– До свиданья, отец, до свиданья, матушка! – да как крикнет на лошадей, будто всю жизнь их погонял: – Хайдо-о, хайдо-о! Эй вы, кони, ну-у, пошли!
Лошади тронулись и вышли из ворот на дорогу. Сынок-улитка едет на передней.
Отпустил батрак сына, а у самого родительское сердце так и щемит, так и ноет. Стоит он в воротах и смотрит вслед.
А той порой сынок-улитка знай себе коней понукает.
Как подъедут они к водоему или мосту, кричит, словно заправский погонщик:
– Хай-хай, сян-сян!
Да вдобавок еще затянул он песню погонщиков. Красивый голос так и льется, кони в лад выступают, колокольчиками позвякивают.
Встречные на дороге и крестьяне на полях только диву даются. Слышен звонкий голос, а никого не видно. Ведь это кони батрака! Сразу можно узнать эти заморенные клячонки. Но кто же песни поет? И кто лошадьми правит? Удивляются люди: «Каких только чудес на свете не бывает!»
Посмотрел отец, посмотрел, как сынок-улитка ловко лошадьми правит, – и бегом домой. Склонились батрак с женой перед божницей и молят оба:
– Внемли нам, бог воды на рисовых полях! До сих пор не ведали мы, какого прекрасного сына ты послал нам, и не так ценили его, как надо. Просим тебя охранять его в пути.
А сынок-улитка знай себе коней понукает. Так и подъехал к воротам богача. Вышли навстречу слуги, ворота отпирают. А как отперли, глазам своим не верят. Стоят клячонки с тяжелой поклажей, а при них и нет никого.
Вдруг со спины копя донесся голос, будто мешок заговорил:
– Эй, слуги! Привез я оброк хозяину. Помогите мешки с лошадей снять.