Ведомые 'Дракона'

Тищенко Александр Трофимович

–  Что случилось?

–  Дед вас требует.

Ничего не понимая, выбегаю на улицу. Утренняя свежесть окончательно прогоняет сон. Гляжу на самолет и вижу: брезентовый чехол на нем стал белым от инея. Навстречу идет староста с палкой в руках. Вот она, оказывается, какая добрая охрана! Но что это? Дед в шубе и босиком. Не верю своим глазам. Ходить всю ночь по инею без сапог? А он виновато улыбается и говорит:

–  Прости, что разбудил. Совсем замерз.

Вот так дед, вот так староста! А я-то еще сомневался в нем. На таких, как он, видно, и держится наша

земля. Сделает доброе дело, да еще извиняется. Нет, это не племянничек его, выросший уродцем. Такие деды Советскую власть в обиду не дадут.

–  А почему ты босый, дедушка? Сапог, что ли, нет?

–  Да нет, - отвечает он. - Сапоги есть, только рано еще их обувать...

Поблагодарив старосту за охрану самолета, я с помощью деревенских хлопцев запустил мотор и расстался с этими замечательными людьми. От встречи е ними на сердце осталась приятная теплота.

Вернувшись в полк, я узнал новость: Ивану Федорову присвоили звание Героя Советского Союза. Заслуженная награда! Двадцать пять вражеских самолетов уничтожил этот храбрый и умный воздушный боец. А сколько выполнил он других сложных боевых заданий! Мы от души поздравили своего товарища.

Стали думать, как доставить Федорова в Москву для получения награды. Поезда в прифронтовой полосе в то время ходили не регулярно, да и до железной дороги было далеко. Решили подбросить именинника на станцию самолетом. Так я и сделал.

В конце ноября полк перелетел поближе к фронту - на аэродром Вышнице, расположенный на территории Польши. Мы впервые оказались за границей и, естественно, не скрывали своего любопытства. Всюду на вывесках пестрели имена владельцев магазинов и предприятий. От них веяло далеким, чуждым нам миром. Но трудовые люди были такие же, как у нас, - гостеприимные и отзывчивые. Встречали они нас радушно, как освободителей.

На новом месте мы продолжали усиленно тренироваться, особенно в сложных метеорологических условиях. Совершенствовали тактические приемы борьбы в воздухе, учились ориентироваться и пилотировать самолет при ограниченной видимости, знакомились с вражеской авиацией и новыми способами ее действий.

Погода была капризная, менялась порой по несколько раз за сутки. Часто аэродром закрывал плотный туман. В один из таких туманных дней погиб наш командир полка майор Попов. Он потерял в полете ориентировку и разбился.

На место Попова назначили майора Михаила Васильевича Власова. До этого он служил в соседней дивизии. Невысокого роста, спокойный и уравновешенный, майор пришелся по душе летчикам. Будучи хорошим воздушным бойцом, он обладал всеми качествами воспитателя. Власов оказался, пожалуй, самым подходящим из наших командиров.

В конце декабря мы перелетели на аэродром Гарволин, расположенный рядом с магнушевским плацдармом. Этот клочок земли на западном берегу Вислы был захвачен советскими войсками еще в июле 1944 года. С тех пор там непрерывно шли ожесточенные бои.

–  Быть наступлению! - говорили летчики, привыкшие к тому, что перед началом активных боевых действий полки корпуса перебрасываются поближе к фронту.

Строить

такие предположения позволяло и усилившееся передвижение войск: днем - на восток, ночью - на запад. Видимо, на магнушевском плацдарме, происходила смена частей, сосредоточивались свежие силы.

С аэродрома Гарволин мы из-за плохой погоды летали очень мало. Наши самолеты тогда не имели таких приборов, которые позволяли бы уверенно действовать ночью и в облаках. Наземные радиолокационные станции тоже использовались главным образом в интересах воздушной разведки. Их не применяли для наведения истребителей на цель. Системы слепой посадки на аэродромах в то время не было. Поэтому и самые опытные летчики нередко теряли ориентировку. Мне, штурману полка, естественно, доставалось от командира за эти "блудежки".

Несмотря на эти трудности, все мы жили близостью наступления. Каждый горел желанием сразиться с врагом и ускорить нашу победу.

2

И все же артиллерийская канонада утром 14 января 1945 года была для нас несколько неожиданной. Мы не предполагали, что наступление начнется без нашего участия. А в этот день погода стояла пасмурная. О полетах даже думать не приходилось.

–  Такого еще не бывало, - сокрушались летчики. - Наземные части ведут бои, а мы прохлаждаемся... В пехоту, что ли, податься...

В первый же день наступления войска 1-го Белорусского фронта мощными ударами с магнушевского и пулавского плацдармов прорвали главную полосу обороны противника на этих двух участках. В образовавшиеся бреши были введены 1-я и 2-я гвардейские танковые армии. Ломая сопротивление противника, они устремились на запад.

16 января погода несколько улучшилась. Снегопад перестал, и сквозь облака стали прорываться лучи солнца. Полк получил задачу прикрыть части 2-й танковой армии, вырвавшиеся на оперативный простор.

Неустойчивая погода затрудняла действия и вражеской авиации. В воздухе изредка появлялись одна-две пары "фокке-вульфов", которые поспешно сбрасывали бомбы и скрывались. В бой с нашими истребителями они предпочитали не вступать. Такая тактика, естественно, не могла не вызвать у нас презрения. Казалось, в решающий момент войны, когда советские войска вот-вот вторгнутся на территорию Германии, вражеские летчики должны драться ожесточенно, не на жизнь, а на смерть. А они действовали пассивно и трусливо. Другое дело - наши, советские летчики. В грозном 1941 году, когда над страной нависла смертельная опасность, они проявляли невиданный героизм и самоотверженность.

Вместе с другими в этот день поднялась в воздух эскадрилья капитана Джабидзе. Патрулируя над полем боя, летчики наблюдали за стремительным наступлением наших танковых колонн и не подпускали к ним фашистских истребителей.

Когда они возвращались на свой аэродром, то увидели вражеский эшелон, идущий на запад. Его преследовали наши танки, ведя огонь из пушек. Но поезд продолжал двигаться, все больше и больше отрываясь от танкистов.

–  Поможем друзьям, - скомандовал по радио Джабидзе. - Шувалов, атакуйте эшелон!