Ведомые 'Дракона'
Шрифт:
– Со сводками, товарищ Патраков, вы перегнули. В них сообщается и горькая правда. Наши войска ведут тяжелые бои, оставляют города... Что же касается причин временных успехов фашистов, то вы их знаете: внезапность нападения, превосходство в танках и самолетах... - Комиссар, видимо, хотел что-то еще добавить, но замолчал, вспомнив указание, полученное на вчерашнем совещании: "Не доводить до всего личного состава". Об этом совещании он рассказал нам лишь несколько месяцев спустя.
– А откуда взялось это превосходство? - не унимался Патраков. - Куда же делась наша Красная Армия, про которую даже в песнях
– И с внезапностью нападения тоже непонятно, - высказался командир звена лейтенант Тюгаев, самый спокойный и самый смелый человек в эскадрилье. - Трудно поверить, что можно проглядеть сосредоточение на границах многомиллионной армии. А почему ТАСС за неделю до войны выступило с заявлением, что фашисты не собираются на нас нападать?
Вопросы, вопросы, вопросы... Мы любили свою Родину, ее и наши судьбы были нераздельны, а потому хотели знать о ней все. В тот вечер нас впервые не удовлетворил разговор с комиссаром. Но мы были благодарны ему хотя бы за то, что он не мешал людям откровенно говорить о том, что их волновало и тревожило.
Шли дни, недели, месяцы... Наша Сита постепенно превращалась в благоустроенный авиационный городок. Правда, забот еще было много, особенно хозяйственных. Одна из них - организация питания. Тыловой паек не отличался разнообразием и калорийностью, случались и перебои в снабжении. Командование вынуждено было использовать местные резервы. Регулярно в тайгу снаряжались группы охотников, рыболовов, и наша столовая не испытывала недостатка в медвежатине, оленине, рыбе и в других деликатесах обильного природного царства. После завершения основных работ по оборудованию аэродрома боевая учеба пошла планомернее, но о ней следует поговорить особо.
Эскадрилья была на отшибе. Однако мы не ощущали одиночества и оторванности от полка и других вышестоящих инстанций. В Ситу регулярно наведывались командир полка, его заместители и особенно часто комиссар Пасынок. Нередко прилетал к нам командир дивизии Е. Я. Савицкий, строгий тридцатилетний майор. Он не любил сидеть в штабе. Почти все время находился в частях, лично знал почти каждого летчика. Мы уважали его за нетерпимость к недостаткам, за справедливость и отеческую заботу о подчиненных. Что касается летного дела, комдив знал его до тонкостей. Для нас он во всех вопросах являлся непререкаемым авторитетом.
Находясь вдалеке от фронта, где решалась судьба Родины, мы сердцами и помыслами были с теми, кто непосредственно участвовал в боях. Но всем хотелось другого, большего - самим сразиться с заклятым врагом. Особенно сильно это стремление стало проявляться, когда нависла смертельная угроза над Москвой. Снова посыпались рапорты с настойчивыми просьбами направить в действующую армию. Нелегко отклонять патриотические требования. Командование вынуждено было даже издать специальный приказ.
Вскоре радио и газеты принесли в Ситу долгожданную весть о контрнаступлении советских войск под Москвой. Радости нашей не было предела. Казалось, небо над тайгой посветлело, а от улыбок людей попятилась декабрьская стужа. Только за Амуром и Уссури по-прежнему хмурились тучи. Маньчжурия, прищурясь, смотрела в японские бинокли на наши границы.
2
В первые месяцы войны учеба наших
Больше внимания стало уделяться изучению немецкой авиации. Знание тактико-технических данных вражеских самолетов позволяло нашим летчикам предметнее строить свою учебу, анализировать ошибки, делать выводы.
Наиболее видное место в боевой учебе занимали стрельбы по наземным и воздушным целям, особенно по конусу. Оценки выставлялись в зависимости от количества пробоин в нем. Поэтому каждый стремился открывать огонь с короткой дистанции, когда рассеивание пуль минимальное. Это, конечно, требовало виртуозной техники пилотирования, точного расчета, смелости и выдержки. И надо сказать, что летчики нашей эскадрильи в большинстве своем были мастерами этого вида стрельбы. Они одинаково успешно вели огонь и днем, и ночью.
До войны и в самом начале ее мы не сомневались в правильности методики обучения летчиков огневому мастерству. Но вот однажды старшина Сергей Крысов, будучи в командировке, встретился в Хабаровске со знакомым летчиком-фронтовиком. Разговорились. Тот рассказал о своем первом бое с "юнкерсом". Привыкший стрелять с коротких дистанций, наш летчик долго сближался с бомбардировщиком. За это время вражеский стрелок успел пристреляться и сбил его.
Возвратившись в эскадрилью, Крысов рассказал об этом случае товарищам. Возник оживленный спор.
– Слабаком был твой друг, - язвительно заметил Патраков. - Он не в атаку шел, а к теще в гости. Ногами и ручкой шуровать нужно было.
– Не горячитесь, Патраков, - прервал его командир эскадрильи Батычко. Случай серьезнее, чем вам кажется, и обмозговать его надо без тещиных блинов. Кому слово? Вам, Тюгаев? Пожалуйста.
– Возможно, Патраков кое в чем и прав, - как всегда, спокойно начал Дмитрий Тюгаев. - Но он не уловил главного из рассказа Крысова. А ведь этот бой с "юнкерсом" действительно - камушек в наш огород...
– Непонятно, товарищ лейтенант, - недоуменно развел руками Патраков.
– Сейчас объясню. Камушек потому, что бросает тень на методику обучения наших летчиков стрельбе. Давайте подумаем: всегда ли мы учитываем возможность противодействия противника, когда ведем огонь по конусу? Тюгаев обвел взглядом летчиков и после небольшой паузы заключил: - На мой взгляд, не всегда.
– Я согласен с вами, товарищ лейтенант, - поддержал его сержант Василий Луговой. - Ведь как мы стреляем? Подходим к конусу на пятьдесят - шестьдесят метров, когда на нем даже швы видны, и режем очередью. А если вместо него будет самолет противника? Ведь он тоже врезать может... Так, наверное, случилось и с тем летчиком, о котором рассказал Крысов.