Ведьмы.Ру

Демина Карина

Другое дело, что Данька с его болезненным самолюбием в жизни до суда не снизойдёт. Нет, до экономического, вполне себе, а вот прилюдно признать, что ему девица нос сломала?

Да никогда!

Отпускало.

Даже представилось, как Мелецкий со скорбным видом излагает обстоятельства дела… и на душе разом стало легче.

— Оно-то… конечно… это ты верно говоришь, Тараканова… что можно вот так вот… полиция там, суд… но оно кому надо-то? Никому не надо, — Егор Макарович явно знал своё начальство не хуже Ульяны. — Однако дело такое вот… у нас тут инвентаризация

грядёт… и как знать, к чему там… ты у нас лицо материально ответственное… а инвентаризация, поверь моему опыту, это всегда недостача… и кому гасить?

Зря она успокаиваться начала.

Определённо.

А даже не в словах дело, а в такой вот… уверенности спокойной, с которой они произносятся, в понимании, что не она первая и не она последняя, и что дурочек таких Егор Макарович повидал великое множество. И управляться с ними научился.

— Так что иди, Тараканова, и подумай над своим поведением, — заключил он спокойно. — Иди, иди… не держу. Можешь считать, что отпускаю.

Вот…

Сволочь.

Сила рванулась, но Ульяна удержала её, как и нецензурные слова, готовые уже слететь с языка. Надо дышать. Вдох и выдох. И дверь закрыть. И… дверь выходит в узкий коридорчик, который тянется вдоль стены. Мимо норы печального кадровика, предпочитавшего на люди не показываться, мимо бухгалтерии, комнаты для персонала, где вместился стол с микроволновкой, шкаф для посуды, холодильник и узенький топчан.

— Ну, чего? — Люська, которая обнаружилась в закутке, вскочила. — Уволил, да?

— Если бы.

В конце концов, Ульяна к увольнениям может даже и привыкла. Это первые несколько раз обидно, а потом как-то оно спокойнее воспринимается.

— Сказал, чтоб прощение выпрашивала.

— Как? — глаза Люськи, огромные и голубизны невероятной, распахнулись.

— Как, как… горизонтально. Или вертикально. Уж не знаю, как он там предпочитает… главное, чтоб интенсивно.

— Вот… скотина! — Люська бросила взгляд на часы.

Ну да, перерывы здесь пятнадцатиминутные, и Егор Макарович очень тщательно следит, чтобы персонал не задерживался.

А лучше вовсе от перерывов воздерживался, служебное рвение проявляя. Но с последним не получалось.

— Ещё какая, — Ульяна дёрнула галстук и ткань затрещала. Денег точно не заплатят. Ещё и за костюм этот, форменный, редкого неудобства, вычтут. — Сказал, что если не постараюсь, долг навесит. По инвентаризации…

— Да? — рот Люськи округлился. — А ты…

— Да пошёл он. Не собираюсь я ни под кого ложиться… достали… нашли мне девочку по вызову.

— На, — Люська сунула кофе. — Я только сделала! Тебе нужней… ты это… не пори горячку. Девчонки говорят, что он ничего так.

— Кто?

— Данила Антонович… с придурью, конечно, но добрый. Позвони. Извинись… просто… это Макарович дурит, а так-то… может, и договоритесь. Ну… нормально.

Пиликнул таймер, поторапливая.

— Ты, главное, позвони… — Люська спешно выскочила за дверь.

— Обойдётся, — буркнула Ульяна, прихлёбывая кофе. Почти остыл. И делала Люська точно для себя,

потому как слабый, разбавленный молоком наполовину и сладкий до омерзения. Но сейчас эта сладость пришлась как никогда к месту.

Сила успокаивалась.

Вот так.

Вдох и выдох. И медитацию бы… но не здесь. Домой надо. Чтоб… на двенадцатичасовую маршрутку она точно опоздала. А следующая — в пять. И что делать? Пешком? Или на попутку надеяться? Не с Ульяниной удачей, но и здесь торчать не выход.

Тогда остаётся электричка, а там пешком.

— Чтоб вас всех, — она допила кофе и поморщилась от противной сладости. Кружку ополоснула и вернула в шкаф. Люська точно в Ульяниных бедах не виновата, а кружку эту она любит. — Ничего… как-нибудь…

Ульяна накинула ветровку поверх тонкого жакета, который она бы с удовольствием оставила бы в шкафчике, если бы такие вдруг появились. Но на нескольких тысячах квадратных метров полезного пространства закутка, куда можно было бы всунуть эти самые шкафчики, не нашлось. Туфли отправились в пакет, потому что этот пластик точно прогулки по просёлочной дороге не выдержит. Сумочку на плечо и домой.

Пока ещё чего не приключилось.

Сила, конечно, придремала, но эта её дремотность была обманчивой.

Выходила Ульяна чёрным ходом, и к нему пробиралась закоулками, боясь встретить кого-то слишком любопытного, и только оказавшись на улице, на стоянке, выдохнула с облегчением.

Теперь на остановку.

И…

— Улька! — громкий и слегка гнусавый голос заставил замереть. — Улька Тараканова! Стой!

Чтоб… этот паразит что, караулил?!

— Стою, — сказала Ульяна, делая глубокий вдох.

Спокойствие. Главное, спокойствие.

А хорош. Нет, Данила Антонович, как и подобает отпрыску семейства благородного, пусть и не обременённого уходящею в дебри веков родословной, вид имел весьма достойный. Приятные черты лица, спортивное телосложение и личный стилист, сгладивший некоторые нюансы внешности.

Оттопыренные уши вот в глаза и не бросались.

Почти.

Странно, что пластику не сделал.

— А я подумал, что ошибся! А это ты! — улыбка Данилы Антоновича была широка и полна безыскусной радости, даже счастья. — Я ж ещё подумал, что какая-то задница это больно знакомая! Вот и не удержался!

Интересно, это можно было считать извинением?

— Я вот тоже… не удержалась, — буркнула Ульяна.

— А… это да… прикольно, — Данила пощупал переносицу. — От души зарядила…

И главное, сказал это так, без претензий. А может… может, всё не так и плохо.

— Сильно?

— Ну… так… в голове зазвенело. Были бы мозги, отшиб бы, — улыбка стала ещё шире. — Но нет худа без добра… теперь ты, Тараканова, от меня точно не сбежишь!

— Чего?

Всё-таки плохо.

Нет, вот на что Ульяна в самом деле надеялась? На совесть? Какая у него может быть совесть. Он же привык, что с малых лет вокруг хороводы водят.

— Начнём, думаю, с ресторана, — Данька ловко подхватил Ульяну за руку. — А там видно будет…