Ведьмино отродье

Сакс Ромер

Он отодвинул руку доктора и повернулся к куче мусора в углу, туда, где был проход, через который они попали в дьявольское святилище.

Дыры не было!

— Он закрыл ее! — воскликнул Кеан. — Камеру и секретную комнату разделяют шесть каменных дверей. Если Ферраре удалось закрыть одну из них, прежде чем мы…

— Боже мой! — прошептал Сайм. — Давайте выбираться! Или я слечу с катушек.

Страх придал ему сил, и Сайм легко спустился по шахте вниз.

— Вставайте мне на плечи! — крикнул он, глядя вверх.

Доктор Кеан тоже спустился.

— Теперь

вы первый, — сказал он.

Брюс тяжело дышал, почти задыхался, но полностью владел собой. Стоит однажды выйти за Грань, и понятие о смелости обретает несколько иной смысл: отвага перед лицом физической опасности тает под огнем неизведанного.

Сайм, с хрипом выпуская воздух сквозь стиснутые зубы, с невероятной скоростью поднимался по проходу с низким потолком. Оба стремились как можно скорее миновать этот длинный коридор. Впереди они увидели голубое небо…

* * *

— Что-то, напоминающее огромную летучую мышь, — сказал Роберт Кеан, — выползло из верхней ступени. Мы оба выстрелили..

Брюс поднял руку. Без сил, лежал он у подножия насыпи.

— Он зажег благовония, — проговорил он, — и читал заклинания. Не могу объяснить. Но стреляли вы напрасно. Мы опоздали…

— Леди Лэшмор…

— Пока пирамиду в Медуме не разберут, камень за камнем, ее участь останется неизвестной. Мы с Саймом стояли у адских врат! Нас спасло Господне вмешательство! Смотри!

Он указал на Сайма. Молодой человек лежал тут же — бледный, глаза закрыты, волосы густо выбелила седина.

Глава 20. Благовония

Роберту Кеану казалось, что поезд никогда не доедет от порта до Чаринг-Кросс. [72] Он непрерывно ерзал, смотрел то на отца, с которым делил купе, то на пролетающий за окнами пейзаж с его видами на плантации хмеля. Доктор, хотя и не выказывал подобных признаков волнения, был тоже очень напряжен.

72

Чаринг-Кросс — перекресток главных улиц Вестминстера в Лондоне, а также вокзал, расположенный там.

Словно в горячечном бреду, в страшной спешке они покинули Каир, направляясь домой: это же настоящая пытка узнать, что пока вы ищете злокозненного и беспощадного врага в Египте, он, тайно вернувшись в Лондон, плетет свою паутину заклинаний вокруг любимых вами людей.

В погоне за Энтони Феррарой, воплощением адского порока, доктор Кеан бросил свою практику и отправился из Англии в Египет. Теперь он торопился вернуться — пока злодея искали в самых странных и потаенных уголках этой загадочной земли, Феррара творил свои темные деяния в Лондоне!

Опять и опять перечитывал Роберт письмо, вернее королевского приказа вызвавшее их обратно. Его прислала Майра Дюкен. Одна строчка, подобно разрыву бомбы, изменила все планы, окончательно лишив покоя.

В глазах Роберта Кеана вселенная

сосредоточилась на Майре; для него она являлась единственным существом в мире, к которому Феррара не должен даже прикоснуться. Но теперь он знал, что Энтони был рядом с ней, и не сомневался, что в этот самый момент негодяй использует свое темное искусство, чтобы разрушить ее тело и разум — и, возможно, саму ее душу.

Он опять вынул из кармана потрепанный конверт и перечитал зловещее предложение — то, которое, когда он увидел его впервые, погасило свет египетского солнца: «Вы удивитесь, узнав, что Энтони снова в Лондоне и постоянно навещает меня. Как в старое доброе время…»

Роберт поднял покрасневшие от усталости глаза и увидел, что отец наблюдает за ним.

— Спокойнее, мальчик мой, — предупредил доктор. — Твое волнение не принесет ничего хорошего ни нам, ни Майре. Ты только окончательно расшатаешь нервную систему, а нам понадобится много сил перед лицом предстоящей опасности. Ты сам приближаешь очередной срыв. Да, я знаю, что положение сложное, но, ради всех нас, держи себя в руках.

— Я пытаюсь, сэр, — натянуто ответил Роберт.

Доктор кивнул, побарабанив пальцами по колену:

— Мы должны действовать осмотрительно. Я и не знал, что Джеймс Сондерсон предложил ей вернуться в Лондон. Думал, что Майра будет в Шотландии, далеко от этой проклятой круговерти. Если бы я мог хотя бы предположить, что Сондерсон приедет в Лондон, я бы заранее дал соответствующие распоряжения.

— Конечно, сэр, я знаю. Но это было невозможно предусмотреть.

Доктор покачал головой:

— Подумать только — мы прочесываем весь Египет от Порт-Саида до Асуана, а он потешается над нами в Лондоне! Видимо, он уехал из страны сразу после событий в Медуме, один бог знает как. Письмо пришло три недели назад?

Роберт кивнул:

— Сколько же всего, наверняка, произошло после этого! Сколько же всего!

— Не будь так пессимистичен. Джеймс Сондерсон надежный человек. Даже Энтони Ферраре вряд ли удастся обвести его вокруг пальца.

— Но Майра пишет, что Феррара частый гость в их доме.

— А Сондерсон — шотландец! — хмуро улыбнувшись, ответил Брюс. — Доверься его опыту, Роб. Майре почти ничего не грозит.

— Дай Бог!

Они замолчали и не разговаривали до самой остановки поезда на вокзале Чаринг-Кросс. Там, охваченные общей тревогой, отец и сын первыми вышли с платформы. Мужчин уже ожидал автомобиль, и через пять минут после прибытия их затянул бурный поток лондонского движения — они ехали в дом Джеймса Сондерсона.

Добираться пришлось до Дулвич-Коммон, удаленного от всех маршрутов городского транспорта старомодного района, и там они увидели беспорядочно построенное здание с красной крышей, бывшее когда-то домом фермера. Машина подъехала к воротам; из них навстречу вышел сам Сондерсон, ширококостный кареглазый шотландец с неопрятными длинными седыми волосами. Рядом с ним стояла Майра Дюкен. На миг ее щеки вспыхнули румянцем, но тут же поблекли.