Ведьмина ночь
Шрифт:
Это я где-то уже слышала.
— Свята, девочка, если тебе тяжко, то… там вон Горка извелся весь. И дружок его на нервах все обои изодрал, олух ушастый… давно ли когтеточки меняли.
— Я… имею право знать.
— Имеешь, — не стал спорить князь. — И никто тебя не гонит, но сходи… успокой, пока нам кофий несут. И можешь тоже позвать, а то уши сломают, через стену-то…
Глава 37
Кофе с ароматом специй, тяжеловатым, насыщенным. И я держу чашку. Руки уже почти не дрожат. Вдыхаю этот запах и… нет, не успокаиваюсь.
Успокоюсь
Но просто держу. Дышу. Слушаю князя. Не только я. На диванчике Свята с отцом. И пара кузенов устроились прямо на полу, скрестивши ноги. Гор то и дело бросает взгляды в мою сторону, а может, и не в мою. Княжич все-таки сел, хотя и рядом.
Но… пускай.
Маверик исчез, подав кофе. И убрав тело, причем когда и как он это сделал, я не увидела. Главное, нет её больше… нет.
И я убила?
Или все же не я?
И надо ли мне совестью мучиться? Я ведь себя хорошим человеком считаю. А хорошие люди переживают по поводу смерти других людей, даже нехороших. Я же не переживаю.
Кофе вот нюхаю.
А князь все не спешит говорить, сидит вот, глядя в камин, с чашечкою в руке. Мы ждем…
— Сила людям по-разному доставалась… в жару вот бродят девки по лесу, притомятся, а тут возьми и родник откройся. Они и напьются. Всем-то ничего, а одна, глядишь, с лихоманкой свалится. И будет та кости мять да ломать. Может, вовсе заломает, а может, отпустит. И тогда обретет девица та дар. Какой? Какой случится. Да и не в даре дело… он, что меч, который разит. А кого и как? Тут уж от руки, что меч держит, зависит… бывает и иначе. Бывает, что детей просто отдавали во служение. Приносили аль приводили на капище, в лесу вот могли оставить, мол, приберет хозяин, коль надобно. Или вот те, которые богам служить поставлены, сами могли прийти да забрать, если кто из детишек глянется.
Голос князя звучал спокойно, будто он сказку сказывал.
— Да только и боги старые, они всякими были… разными… где есть свет, есть и тьма. Неотделимы они, как и жизнь от смерти.
И вкус у кофе отменнейший.
В меру сладкий. В меру терпкий. С легкой горечью, словно сожалением о том, что… не знаю, о чем.
— Служить таким тяжко. Для нормального человека, — уточнил князь. — Но бывало, что тьма тьму пробуждала, ту, которая в душе.
Это он про Розалию.
Или…
Молчу. Слушаю. Не только я. Гор с Мором тоже сидят ровненько, и дышат-то с опаскою, явно до сих пор не поверив, что не прогонят.
— И человек, которому надлежало бы служить верой, долг исполняя, пусть и темный, и страшный, решал, что ему ныне все позволено. Именем тех, которые на страже стоят, творить начинал непотребства. Не богам жертвы приносил, а сам жизнь тянул да силу. И в своей, стало быть, прибавлял… — князь явно взвешивал каждое слово.
А я задумалась.
Старые боги и по сей день тут, в мире. Храмы им ставят. Правда, больше тем, которые светлыми почитаются. А про других говорить не принято.
Да и человеческих жертв давно никто не приносит.
Наверное.
— Но след помнить, что и боги таковых не жалуют… и что от гнева их в жизни, может, и укроешься, а вот в посмертии тот, кто клятву служить приносил, встанет пред тем, кому была эта клятва принесена.
И опять той жутью потянуло.
Исконной.
—
— Никто не хочет. Но они, пожалуй, больше иных… и держатся в миру, сколько выходит. Длят жизнь.
И про методы, которыми это делают, лучше не спрашивать.
— Но все сущее смертно. И люди, и мы, и темные ведьмы… тогда-то и был придуман способ. Как и кем? Не ведаю. Суть же в том, что душу надобно приковать к земле, чтоб на ней она и оставалась.
— Камни, да?
— Проклятые камни… таковых немного. И те, о которых знают, их стерегут.
— А… — открыл было рот Гор.
— С дюжину по стране стоит. К ним не то, что человека, блоху не пустят. Понимают… но земля велика, вот порой и… находится неучтенное.
Ну да.
Зеркало.
Свечи темные на чердаке или вот камень проклятый.
— Камни непростые. И не всяк их отыщет. Как-то от они, те, что под ними лежат, умеют звать… находить душу нужную. Её и манят, ей и шепчут всякое. Учат… и если душа слаба, то получают они свой шанс. Выбираются из-под камня и в новое тело. Правда, я лишь об одном таком случае читал. Да…
А о нынешнем, чую, и не напишут.
— Значит, Розалия нашла такой камень и разбудила… ведьму?
— Ведьму. Темную. И не из простых, но тех, которые силу свою от богов получили, а после предали. Силы-то, почитай, не осталось, но вот знания…
— Почему её не почуяли? — Мор аж подпрыгнул.
— А ты, взявши в руки яблоко, всегда червяка, в нем сидящего, разглядишь? — ласково поинтересовался князь. — Та душа долго ждала своего часа… может сто лет, может, двести, а может, и тысячу. И терять не желала. Вот и пряталась она. И учила ту, первую. Многому учила, мыслю. Во времена-то прежние темных тоже не жаловали. Вот и придумали они способы, как скрываться-то от людей. Розалия же…
Он снова замолчал.
Кофе допил, чашку Маверику отдал и, сцепивши пальцы, продолжил.
— Договор был заключен. Думаю, тогда он показался ей выгодным. После… надо будет понять, кто она вообще такая.
— Думаете… не её настоящее имя?
— Вряд ли. Старая дрянь, — князь поморщился. — Как бы вовсе не моих лет… она хорошо погуляла. Да и подозреваю, ведьмака нашего не случайно встретила. Искала того, кто к источнику провести может.
— Зачем он ей?
Вот… не сложилось у меня впечатления, что у ведьмы ярко выраженные суицидальные наклонности. А иначе её стремления попасть к источнику и не объяснишь. Ладно, я бы поняла, пожелай она выпить меня, силу и душу, они никогда лишними не будут.
Святу.
Да внучку с нерожденной еще правнучкой.
Но Источник?
Или она на самом деле надеялась подчинить себе его силу?
— Тут… только предполагать могу, — снова заговорил князь. — Если верно то, что поведал мне внук…
И взгляд выразительный. А я ерзаю, потому как поведал он, полагаю, то, что я рассказала.
— Надобен ей был не столько сам источник, сколько чужая святыня, что в нем таится.
— В нем?
— Образно говоря. Два предмета такой силы не могут не влиять друг на друга, даже если физически они пребывают на некотором расстоянии. Впрочем, порой законы тварного мира не всегда действуют так, как должно.