Ведьмина ночь

Лесина Екатерина

Зар повернулся к окну.

— Василисе и ему выделили дом. Хороший, но куда меньше того, в котором они жили до того. Содержание определили, конечно… да не важно. Главное, что недели не прошло…

— Я смутно её помню. Красивая. И ведьма.

— Ведьма. Они с Наиной даже поладили… в гости вот ходила. Наина редко кого привечала, а Василису вот — да, и в дом пускала, и чаи они пили. И вроде даже как образумить пыталась, но не вышло. Вот… дальше все, что удалось выяснить, но путано. Когда случилось несчастье, многое стало всплывать. Не самое… приятное. И переписки

её с… другими мужчинами. И то, что уезжать она собиралась, — Мирослав встал и подошел к аппарату. — Извините, вторые сутки на ногах, голова болит. Её матушка Зара обвинила, хотя чушь эта полная… да, они поругались. Но и разошлись. Зар в лес… зверем многое легче переживается. А она вроде как на машине куда-то укатила. Куда? Выяснить не удалось…

Мой кофе почти остыл, но допиваю.

— Машину её нашли у дороги. Саму — в лесу, в овражке, со сломанной шеей. Наверху — туфелька… кто в каблуках в лесу гуляет? И главное, зачем? Она никогда-то лес не жаловала. Чего полезла?

— Мириться?

— Василиса? — Мирослав поглядел на брата. — Да ни в жизни. Она незадолго до этого вовсе уже не скрывала, что Зара ни во что не ставит. Что может сделать с ним, что пожелает. Будь мы людьми, я бы решил, что эта тварь его приворожила. Но на нас привороты не действуют.

Да?

Я поглядела на зверя.

А он…

— На человеческую часть еще как-то, наверное, можно повлиять, а вот зверь — дело другое. Он, если почует что, так и сожрет… но нет, её быстро нашли. Целехонькую. Следствие решила, что она в лес пошла, жениха искать. Заблудилась. Споткнулась, каблуком за корень зацепившись, да и упала неудачно.

Мирослав понюхал чашку и поморщился. Но выпил одним глотком.

— Потом меня еще обвинить пытались. Мол, я её затащил и убил. Но я, на счастье, в Москве тогда был. Так что… да и никого там, кроме них, не было. А Зар не мог. Мы… думали, что и он… часто… в общем, когда суженая уходит, то и зверь тосковать начинает, и человек.

Глаза вот у рыся вполне человеческие.

Только грустные.

— Зар живет, но только в этом обличье. Домой иногда заглядывает, чтобы матушку успокоить, но так-то больше леса держится. За молодняком приглядывает.

Рысь повернулся на бок, вытянув лапы.

Интересно, сколько в нем весу?

— Я его кликнул, когда мои тебя потеряли, — Мир поморщился. — По-дурацки вышло. Вроде видели, держались рядом, а тут толпа, музыка эта… еще и фейерверк одна дура устроила, завоняла все сгоревшим порохом. Там вовсе запахов много, вот и упустили. Извини.

— Думаю, что хорошо, что упустили, — я глядела на рыся. И… зверь не выглядит подавленным, наоборот, спокоен весьма. Печален несколько. И не исхудал за годы скитаний, вполне такой себе упитанный рысь. Тоски не чую… приворотное все-таки?

Многое бы объяснило.

Включая уверенность этой, неизвестной мне Василисы, в собственных силах.

— Ведьме нужна была я. И она бы не остановилась. Знаете… я не уверена, что поможет… но… я уже начинаю привыкать, что тут оно все как-то… случайно получается. Я на днях зелье одно сварила.

И задумчиво уставилась

на рыся.

Он на меня.

— Надеюсь, не отравится…

А еще у меня флакон был. С водой, которая то ли живая, то ли мертвая, но всяко на чудо способная. И только мне решат, кому это чудо достанется.

Только как?

Я руку в карман сунула и флакон сжала. Рыся жаль? Жаль. И Дивьяна… и его неожиданную невесту, которая сама себя к нему привязала, а теперь, может, и оба сгинут. Или нет? И еще Машку Игнатьеву, которая уже не Игнатьева.

Дитя её нерожденное.

Всех жаль.

А на всех воды не хватит. И что остается? Верить? Надеяться? И разбираться.

— Я… — тихо произнес Мирослав. — Беру ответственность на себя.

Глава 40

Что сказать.

В этом доме и одежда отыскалась, пусть слегка большеватая, но все же.

— Я вас одну с этими мохнатыми не отпущу, — княжич с красными от недосыпу глазами — начинаю подозревать, что они тут ночью чем-то донельзя интересным занимались и без меня — выглядел грозно. Ну или пытался. Мятая майка немного сбавляла градус пафоса.

Мирослав и вовсе не впечатлился.

— Можно подумать, можно подумать… — пробормотал он в сторону. — У тебя сегодня ужин с потенциальными невестами!

— А я из конкурса выбыла, — призналась я, правда, изобразить сожаление не получилось.

— Почему? — поинтересовались и княжич, и Мирослав.

— Так… конкурс же. Я ничего не сделала для пользы города или что там еще надо было…

— А, это… формально сделали. Камеры отметили вашу работу с клумбами. Да и горожане проголосовали за то, чтобы оставить вас.

Вот… спасибо вам, добрые люди.

— Есть такое право у них, сохранить невесту на конкурсе, — пояснил Лютобор и руку протянул. — Привет, Зар, рад встрече.

Рысь вежливо подал лапу.

— Но пользуются им нечасто. Для этого надо, чтобы под петицией подписалась хотя бы треть горожан…

А она подписалась? Какие активные в Упыревке граждане.

— У нас много родичей… так уж вышло. И прямых, и не совсем.

— У оборотней сложные отношения, — поддержал Лютобор. — Он говорил, что браки у них недолгие? Так вот, многие женщины остаются в городе, при детях. Ну или с детьми… отцы оборотни хорошие, даже когда ребенок дар не принимает. Приглядывают. Помогают. Да и жить тут удобно, тихо, спокойно. Часто потом повторно замуж выходят. Другие дети рождаются… ну и вышло, что если копнуть, кто-то кому-то да родичем выходит.

Надо, наверное, благодарности преисполниться. А не выходит. Ведь какая возможность была с конкурса этого…

Нет, ну вот что с ними делать-то?

Ничего.

Зелье мое так и стояло, на полочке, где я его оставила.

Рысь.

И зелье. Ведь книга подсказывала. Опять же, почему мне, а не Наине?

— Почему? — спросила я у нее. Но страницы остались чистыми. Ясно, отвечать не станут. Хорошо. Попробуем иначе. — Его ведь приворожили? Того рыся? Но чем?

Тихий шелест.