Ведьмина диета

Сорока Ирина

— Я, конечно, еще полежать могу, но людям ходить мешать будем, — услышала ворчание своей негаданной перины.

Что за день-то такой?!

Стала сползать, да ногами в юбках запуталась и вместо того чтобы встать носом в широкую грудь уткнулась. Хорошо пахнет, не пойму чем, но о море напоминает. Была я как-то, раз на морском берегу. Век помнить буду!

И этот запах, словно по волшебству, успокоил меня. Как будто дождь прошел и оставил после себя ласково припекающее солнышко. Аж сама не поверила. Только встала я уже без смущения

и без злости, клокотавшей в груди минуту назад.

— Прости, добрый молодец, — кланяюсь, а сама украдкой рассматриваю.

Высокий, на голову Забаву выше, а она у нас в деревне самая высокая девка. Плечистый, про таких говорят, и дом срубит, и поле спашет. А вот дальше — сплошное разочарование.

Чернявый. Волосы короткие, так в разные стороны и торчат, а мне по нраву, когда колечками на плечи ложатся. Да и цвета русого привычнее. Глаза голубые, скулы широкие, да маленькая ямочка на подбородку. А вот губы мне нравятся. Не большие и не маленькие, не пухлые и не тонкие, такие как я люблю.

— Нравлюсь? — насмешливо спрашивает. Паршивец, заметил мой интерес.

— Нравишься, — вздыхаю. — Только надо что-то с волосами сделать. Да цвет глаз поменять. А еще роста, чуток поубавить и почти мой идеал получится.

Пока говорила, лицо богатыря на глазах менялось, а под конец так перекосило, что я бояться начала. Почти.

— Ведьма! — зло бросил богатырь. Вижу, добавить что-то хочет, но молчит, лишь руки в кулаки сжал, да зубы сцепил.

— Да я и не отказывалась, — отвечаю.

— А смысл отказываться. Сразу видно: ни воспитания, ни фигуры. Один гонор, что на десятерых хватит.

Теперь уж я, руки в кулаки сжимаю, да гневно смотрю. От былого спокойствия и следа не осталось.

— Уж, не со своего ли лика, портрет писал? — уточняю, а сама бочком по над стеночкой, в сторону вожделенной двери пробираюсь. — Может тебе травки, какой заварить? Хотя нет, травками воспитание не восполнишь. И вежливость не заменишь, — и не важно, что это я на него упала. Главное он не извинился!

Не знаю как в столице, а в деревне злой мужик и в глаз дать может. Я-то своих сразу отучила, а заезжие иногда пытаются. Постоять-то смогу. Магия в обиду не даст, а вот лечить потом не хочется.

Пока богатырь пыхтел, пытаясь, ответ умный сказать, я и нырнула в комнату, отгородившись от всего света дверью. Повезло, что наша комната первая слева была.

Думала, что ломиться станет, честь свою поруганную отстаивать начнет. Потому и запор на дверь накинула сразу. Вот только богатырь все же о воспитании вспомнил и в чужую опочивальню без разрешения не полез. Так что, простояв, прислушиваясь с минуту, полезла купаться в еще обжигающе горячую воду уже дожидавшуюся нас.

— Глаша, — робко позвала меня Злата, из-за двери вырывая из сладостной дремы. И когда только успела в нее провалиться?

Позвала домового, попросила открыть дверь девушке, пока сама вылезаю из корыта, да одеваюсь.

— На

кухне каша закончилась. Только завтра привезут крупу, и у нас ничего не осталось, — а голосок то совсем расстроенный. — Вот овощи варенные передали. И мясо варенное, специально для тебя готовила. Жена трактирщика просила кланяться и передать, что от них тоже худеется хорошо. Главное сладости, да выпечку не есть, — удивленно смотрю на сиротку. — Может, попробуешь?

— А трактирщица, она какая? — осторожно так спрашиваю.

— Красивая, — отвечает забава, а сама поднос на столик ставит. — Правда волос седой попадается.

— А похудеть ей не надобно? — уточняю для непонятливых. Сколько видела трактирщиц, все в теле были. А здесь хозяин еще два года назад вдовцом был. Видно новую жену в дом взял.

— Нет, вроде, — задумавшись, отвечает.

— Тогда давай свои овощи, милостиво отвечаю, а у самой от нетерпения руки подрагивают. Я же мяско люблю!

Хорошо жить, когда сыт! Даже если булочек не дали. И мир как-то добрее сразу становится и кровать в таверне мягче.

Даже похрапывающий солдат на тюфяке в ногах не мешает.

Проворочалась несколько часов, уснуть пытаясь, а потом тихонько оделась, накинула плащ, выскочила во двор, чтобы соседям по комнате не мешать. Только хотела присесть на ступеньки как на улицу вывалилась пьяная компания. Тут посидеть спокойно не дадут. А мне подумать о многом надо.

Может лошадок проведать?

С детства люблю лошадей. В бабушкиной деревне, Листяках, конезавод есть. Знатных вороных коней, с длинной мягкой шерсткой, в нем выращивают. Мало кому по карману эти красавцы, но дед Микай, главный конюх, часто меня тайком на них верхом катал.

Вернулась в таверну, попросила у уставшего хозяина яблок и сбежала на конюшню. А здесь тоже не протолкнуться. Все денники заняты, да еще несколько верховых, нераседланных у коновязи снаружи стоят.

Прошла по проходу, будто купец, рассматривая местное население. Хорошие лошади холенные, явно хозяевами не обделенные. Только наша сиротливо в последнем стойле приютилось и грустно смотрит на своих более родовитых товарищей. Погладила ее звездочку на лбу, а она носом тычется, почуяв лакомство. Отдала одно яблоко ей, второе себе оставила. На всякий случай. Хоть и нельзя, а то, что есть душу греет.

Решила прогуляться в другую сторону денников, посмотреть коней по правую руку от входа что стоят.

Тут-то меня и заметил конюх. Лицо заспанное, волосы взъерошенные.

— Глашка, ты что ли?

— Я, — отвечаю. Лет пять назад приятель мой из Листяков в столицу на заработки подался, да так тут и осел.

— Тебе чего здесь?

— Царица к себе позвала, — равнодушно отвечаю и яблоко из руки в руку перекидываю.

С улицы послышался топот копыт.

— Я щас, а ты тут поосторожнее. Князь Ольгред не любит, когда возле его коней чужие крутятся.