Ведьмина диета
Шрифт:
Деревенька, откуда купец себе подмогу привел всего верстах в пяти от нас оказалась. Так что добрались быстро, а нас тут уже и поджидают. Вышли на улицу с караваем, да красиво одетые. Девки, что помоложе, нашим молодцам так глазками и стреляют, да хвостами машут.
Мужики тоже не отстают. Только и успела заметить, как двое чуть не подрались кто Забаву с коня сымет. А мне только старостино внимание и досталось. И то, потому что негоже гостью одну бросать. Ну и ладно. У меня тут свое горе, любовь не разделенная, не до салок с женихами.
— Что здесь происходит? —
— Не обращай внимания, голубонька, — отвечает. У нас тут глушь такая, что редко путник заглянет, вот и решили себе праздник устроить по случаю вашего приезда. Слышал, князь промеж вас затесался.
— Был один, — отвечаю, глазами дыру в спине прожигая. Милуется, стоит с девчушкой, чуть старше Забавушки, про невесту свою забыв, окаянный!
— А ты девка погляжу ладная, — погладив для солидности бороду, говорит. — Может, пойдешь второй женой за моего старшенького? Я бы и первой тебя посватал, да для моего среднего ты старовата дюже. Ну, так как? Он у меня мужик хороший, работящий. Жену не обижает, всегда приголубить рад.
— Вот пусть и голубит, я-то тут при чем? — удивляюсь, али пожалел меня старый?
— Дело твое, — обиделся, сразу видно. — Только не в твоем возрасте женихами разбрасываться, скоро и второй никто не позовет.
— Вот и ладушки, — я тоже обижаться умею. — Не хватает променять свободу на капризы старшей жены, да ублажение мужа.
У нас как сейчас? Вторая жена, почти как рабыня. Своего голоса в семье не имеет. За домом, да за детьми следить обязана, не то, что первая жена. Пойти куда-то одной — нельзя. Наряд, какой купить — тоже. Не чего на всякие побрякушки тратиться. Вот и живут они хуже приживалки. Только если муж не любит пуще жизни. И такое бывает. Редко.
Лучше уж всю жизнь в девках. Или за Терентия. Хотя нет, одной лучше Ух, и попадет же ему когда вернусь. Век краснеть будет свое беспутство вспоминая!
Хотел староста сказать что-то да жена на него шикнула. Во время подошла. А у меня настроение совсем испортилось. Местные-то столы на лугу за околицей накрыли, к танцам и пиру все приготовили, а мне теперь и аромат сладких пирогов не мил, да и сальцо с луком как-то странно выглядит.
— Глашка, смотри, тебе бы в поясе платье ушить, а то болтается сильно, не красиво, — подошла Забава ко мне, рассматривающей столы. — Давай у старосты попросим нитки, утром быстро наметаем, а потом на привале дошьем.
— И так сойдет, все равно худею, — буркнула, а потом поняла, о чем сиротка говорит. Глянула на себя, да ахнула. Точно платье висит! Юбка-то пышная по ней не видно, а вот рукава свободнее стали, да и в талии две ладони всунуть точно можно.
Подняла счастливые глаза, а тут оказывается князь вместо Забавы стоит и странными глазами смотрит. Была бы потщеславнее, али моложе подумала — любуется, а так счастливо смотрю на него и слово вымолвить не могу, только от радости плакать хочется. Пусть немного, пусть не все заметят. Но я-то вижу! Я-то знаю! Права была Любава, надо кашкой только питаться.
Зря пирожков и мяса наелась. Зато теперь кроме чая смородинного
— Потанцуем?
В место ответа шагнула ближе, да ладошку в его раскрытую ладонь всунула. Говорят, если много двигаться, жир убегает быстрее. Значит, буду веселиться. Пусть и в первый раз на танцах! Не зря же меня Фимка учила?!
Закружили руки сильные в быстром танце, да только я глаза голубые вижу, что в свете огней ярче звезд горят.
— Ты мне все ноги отдавила, — смеется, а не бранится, да так ласково, что сама смеюсь в ответ, да краснею от счастья. Хорошо, что ничего не было у нас. Век бы себя винила, сама бы со свету сжила. Это же надо такое, на чужого жениха вешаться!
Зато теперь можно и немного счастья в сундучок припрятать. Нет ничего страшного в нашем танце. И невесте он не повредит, да у меня воспоминания останутся.
И нет на свете места, где было бы мне лучше. Так пусть же играют молодцы, смеются девицы, да солнышко долго не встает…
Вдруг, словно толкнул меня кто. Почуяла. Беда где-то рядом.
— Куда? — удивленно окликивает Гред, но мне некогда. Беда где-то рядом топчется.
Ищу глазами старосту. Нет его нигде. Хорошо, что мужика на него, как две ягодки с одного куста, похожего увидела.
— Есть больные, али беременные в деревне? — схватив за руку спрашиваю. Косится на меня люд деревенский да прислушиваться начинает.
— Как не есть? — смеется глупый. — Жинка у меня на сносях, да вот Коволева тоже поговаривают к весне родить должна.
Глянула куда показывает мужик. Не она. У нее мальчик здоровенький растет. Только не к весне будет, а к февралю. Но не важно это сейчас, мне некогда.
— Больных нет? — спрашиваю.
— Нет, — качает головой, да ус крутит.
— Веди тогда к жинке, — подгоняю, тороплю, да за руку тащу вперед. Он не понимает, а я-то знаю, счет на минуты пошел.
— Мирославушка! — ахнул, только в двор свой ступил. А жена его лежит возле ступеней, не движется. Лестница хоть и не большая, да видно для беды хватило.
Кинулся мужик к бабе своей, а я перехватила. Пульс пощупала, силой проверила. Жива. И младенчик живой. Только роды раньше времени начались. Помощь требуется.
Повернулась, попросить перенести женщину в дом, и с удивлением увидела, что князь мужика-то держит. Вырваться не дает, да мне помешать. Сам ему что-то спокойно говорит. Сразу видно, что мать с сестрой ведьмы, знает как себя вести нужно.
Долго мы провоевали с Мирославушкой, за жизнь сражаючись. Много силушки потеряли, да много поволновались. Только бой этот выиграли. Сразу, как солнышко в зенит вошло, закричала девица, на свет рожденная, заплакала мать ее, да завыл, как зверь лютый, от счастья отец. Только дед — тот самый староста, бочком в светлицу протиснулся, да и нарек малышку Беатой — «счастливой» значится.
Не уехали мы в этот день на поиски царевны, и на следующий остались. Мать с ребенком еще нужно выходить, чтобы опасности не было. Только спустя седмицу в путь дальний пустились.