Ведьменыш

Шишкин Олег Анатольевич

Доктор Вагнер встретил ее сухо, расспросил о родственниках и прежней жизни, о работе, поинтересовался, не было ли сотрясений. Что-то себе записывал во время разговора…

Собственно, на доктора он походил мало. Лет сорока, весь седой, но с густыми волосами, в изящных роговых очках. В нем было что-то от физика-атомщика, ученого, расщепляющего ядра и сочиняющего заумные формулы. Наверное, такие врачи и должны работать в краю, где кругом ядерные объекты, реакторы, ракеты и еще что-то засекреченное-перезасекреченное.

– Будем вас лечить, божий вы наш одуванчик.

Лекарства вам давать будем, – сказал Вагнер.

– Опыты на мне будете ставить? Знаю, что задумали. Не буду я пить ваших обезьяньих лекарств, – отрезала Тамара Васильевна.

– Интересно, почему же? – поинтересовался врач.

– Проку от них нет. Вот и не буду. И так отрава кругом – атомы да химия. Все равно подыхать, так лучше уж не морите, а сбросьте с балкона! Таблетки сами жрите – а я не буду.

– Нет, будете! Будете! – скомандовал врач. – Ведь мы вас здесь будем изучать. Вот и будете!

Горько стало от этих слов Тамаре Васильевне. Она сжалась в комок и вдруг твердо и внятно произнесла:

– Хотите вы того или не хотите, но и я вас буду изучать!

– Логично! – согласился Вагнер и тут же помягчал. – Дорогая вы наша, ну как же вы не понимаете! Мы ведь не инквизиция, не гестапо, не НКВД! Полежите, полечитесь и вернетесь домой. Хорошо?

Тамара Васильевна кивнула и заплакала. Она уже понимала, что, может, и вернется, только вот Леха помрет… И зная, что такое смерть без харчей, бабушка просила Боженьку только об одном: поскорее прибрать бедняжку. Не мучить.

2

Ольга пришла в себя и увидела вокруг гаражи и сараи. Одинокий фонарь освещал это ничем не примечательное место. Оно было Оле совершенно не знакомо.

Девушка не могла понять, как здесь очутилась, и минут пять топталась на одном месте. Напротив стояла четырехэтажная хрущевка из белого силикатного кирпича. Ольга застыла под одним из балконов второго этажа и сама не могла понять, по какой причине тупо уставилась на него.

Ей почему-то захотелось войти в ту самую квартиру с гипнотическим балконом. В голове Оли раздался щелчок, послышалось шипение, и отчетливо прозвучал бесстрастный голос: «Немедленно поднимись… Зайди в первый подъезд и поднимись на второй этаж! Подойди ко второй двери слева и резким ударом ноги выбей ее!»

– Немедленно! Немедленно! Немедленно! – рефреном звучал в голове анонимный властный приказ. И вдруг будто выключили микрофон, и голос пропал.

Анализируя события последних минут, Оля с ужасом поняла, что не помнит абсолютно ничего, что было до этих последних минут. Кто-то вырезал из ее памяти целую жизнь, стер, словно ластиком. Голос, возникший в голове, казался ей болезненным недугом, а попросту шизой.

– Зачем мне в эту квартиру? – задала она себе вопрос и тут же получила чей-то ответ:

– Там тебя ждут.

– Кто? Кто может меня там ждать? – с дрожью спросила Оля саму себя.

– Патрульный в беде! – прозвучало чье-то разъяснение, и у девушки началась истерика.

Единственное, в чем она была уверена, так это то, что она – Ольга.

А что же было до пробуждения

среди трупов и силуэта четырехэтажного дома из силикатного кирпича, где ее ждет загадочный патрульный? Что? Сколько она провела у ночных гаражей, она вряд ли бы могла сказать.

Под утро ее обнаружил патруль милиции – девушка, скрючившись, сидела на куске шифера под дверью барака.

В психиатрической больнице доктор Вагнер попытался выяснить, кто она и откуда, но пациентка только растерянно озиралась по сторонам и плакала, плакала, плакала…

А в голове рефреном звучал тот же голос: «Ты должна идти. Ты должна собирать информацию…» Оля не стала говорить доктору про голос – тогда бы за нее взялись уже серьезно.

Не добившись ничего путного, врач, порывшись в памяти, чиркнул в истории болезни: «Транзисторная глобальная амнезия, предположительно».

Предположительно – это было теперь единственное точное определение судьбе Оли. С «предположительно» мог начинаться любой рассказ о себе.

Но одно непонятное и таинственное «точно» все-таки дало о себе знать спустя уже пять минут.

Когда фельдшерица в приемном покое, выдавая больничное белье, случайно взглянула на спину новенькой пациентки, то невольно воскликнула: «Ой, надо же… А это что у тебя? Откуда?»

Ольга почувствовала жжение где-то на спине. Потом закружилась голова. Все тело зачесалось, а шея… шея сзади просто горела огнем.

– Что? Что у меня там? Что вы увидели? Что?! – истерично закричала она медсестре.

Та, не говоря ни слова, подвела ее к зеркалу и вынула из кармашка маленькое зеркальце. Спина отразилась в двух зеркалах, и Оля увидела – у основания позвоночника пылают три красных пятнышка, словно три маленьких ожога. Пятнышки были выпуклыми, похожими на обычные родинки привычного телесного цвета. И будь их всего одна, не было бы никаких вопросов, а так они образовывали собой слишком правильный равносторонний треугольник.

– Это у тебя откуда, девочка? – поинтересовалась медсестра.

Перед глазами пациентки взметнулся рой белых мух. Вдруг сквозь их марево отчетливо вспыхнула куча окровавленных птичьих тел. Струи крови медленно растекались по полу. И даже забрызгали чьи-то мужские ботинки. Ольга с удивлением разглядывала неожиданно возникших перед ней мертвых птиц. Но одновременно видела в зеркале и настороженное лицо санитарки, по-прежнему смотревшей ей на спину.

Оля помрачнела и разрыдалась. Ее приводило в отчаяние, что она не знает, откуда все это взялось. И где вообще то, что было ее жизнью? И что за жизнь была у нее?

Но кое-что все же начало выстраиваться: она поняла, что дьявольский треугольник, голос в голове и таинственный патрульный как-то связаны между собой.

3

Ольга упиралась, а ее куда-то тащили силком мимо стеклянных контейнеров с бурлящей голубой жидкостью, мимо непонятных цилиндров и маленьких металлических боксов, откуда торчали щупальца гофрированных шлангов. Потом прямо перед глазами мелькнула страшная длиннющая игла…