Ведьма
Шрифт:
– Могу я снова закинуть их тебе около трех? Патрик попросил меня приехать в участок к половине четвертого и рассказать о деле Стеллы. Это значит, что я вернусь часов в пять – в полшестого. Сможешь меня выручить?
– Всё в порядке, – ответила Анна. – С твоими детками я управляюсь лучше, чем ты сама.
– Да ладно тебе, – рассмеялась Эрика и кинула сестре воздушный поцелуй. Но в одном Анна точно была права – дети вели себя как ангелочки.
– Как ты думаешь, чего они боятся?
Сэм почувствовал, что язык у него немного заплетается. Шампанское в
– Боятся? – переспросила Джесси, тоже слегка растягивая слова. Еще до его прихода она выпила несколько бокалов – а сейчас они доканчивали вторую бутылку.
– А твоя мама не заметит, что бутылок стало меньше? – спросил Сэм, указывая бокалом на Джесси.
Золотые пузырьки сияли на солнце. Он никогда не задумывался о том, что шампанское – такой красивый напиток. С другой стороны, ему никогда не доводилось видеть его вблизи.
– Да нет, ничего страшного, она не берет это в голову, – ответила Джесси и покачала головой. – Лишь бы ей осталось. – Потянулась за бутылкой. – Почему ты говоришь, что они боятся? Ведь нас-то они не боятся.
– Ясное дело, боятся, – сказал Сэм, протягивая свой бокал.
Шампанское вспенилось и перелилось через край, но он лишь рассмеялся и облизал ладонь.
– Они знают, что мы не такие, как они. Они чувствуют… ощущают в нас мрак.
– Мрак?
Джесси молча смотрела на него. Сэму нравился контраст между ее зелеными глазами и светлыми волосами. Если б она знала, какая она красивая! Сэм видел то, что не могли испортить ни прыщи, ни лишние килограммы. Едва увидев ее у киоска, он узнал в ней себя. Понял, что оба они несут в себе ту же потерянность. Увидел в ней тот же мрак.
– Они знают, что мы ненавидим их. Видят всю ту ненависть, которую создали в нас, но не могут сдержаться и продолжают подливать масла в огонь – создавая то, с чем потом не смогут справиться.
Джесси хихикнула.
– Боже, как торжественно… За нас! Мы сидим на солнышке, на мостках возле роскошной виллы, пьем шампанское, и нам чертовски хорошо.
– Ты права. – Сэм улыбнулся, когда их бокалы со звоном стукнулись друг о друга. – Нам чертовски хорошо.
– Потому что мы того стоим, – проговорила Джесси заплетающимся языком. – Ты и я. Мы этого заслужили. Мы лучше их. Они не стоят пушка у нас в пупке.
Она подняла бокал таким резким движением, что шампанское перелилось через край и вылилось ей на живот.
– Ой! – воскликнула Джесси и захихикала.
Она потянулась за полотенцем, но Сэм остановил ее руку. Огляделся. Мостки были отгорожены забором, а яхты качались на воде где-то далеко. Они одни во всем мире.
Он встал перед ней на колени. Между ее ног. Джесси напряженно следила за его движениями. Медленно и нежно он начал слизывать шампанское с ее живота. Высосал то, что попало ей в пупок, а затем стал водить языком по ее теплой от солнца коже со вкусом шампанского и пота. Подняв голову, посмотрел ей в глаза долгим взглядом. Не сводя с нее глаз, взялся за бока ее трусиков-бикини и медленно потянул их вниз. Лаская ее, он почувствовал, как ее тяжелое дыхание смешивается с криками чаек в вышине. Они были одни. На всем свете.
Дело
Лейф Херманссон сделал глубокий вдох, прежде чем войти в маленький зал для совещаний. Там его ждали Хелена Перссон и ее родители, Карл-Густав и Харриет. Родителей он знал – как знали их и все жители Фьельбаки, но знакомство было шапочным. С родителями Марии Валль дело обстояло иначе. За все эти годы полиция Танумсхеде неоднократно имела повод с ними пообщаться.
Лейфу не нравилась роль начальника полицейского участка. Ему не нравилось руководить другими, принимать решения. Но он слишком хорошо делал свое дело, и жизнь привела его в кресло начальника. Правда, всего лишь начальника участка в Танумсхеде, однако он сам вежливо, но решительно отверг все предложения, предполагавшие переезд в другие места. В Танумсхеде Лейф родился – и намеревался прожить здесь, пока не пробьет его последний час.
В такие дни, как сегодня, ему особенно сильно не нравилось быть начальником. Не хотелось быть тем, на кого возложена ответственность по поимке злоумышленника – или злоумышленницы, лишившей жизни ребенка. Слишком тяжкое бремя легло на его плечи.
Открыв дверь в унылое помещение с серыми стенами, он сперва остановил взгляд на сгорбившейся фигурке Хелены, потом кивнул Харриет и Карлу-Густаву, сидевшим с двух сторон от нее.
– Этот разговор обязательно должен состояться здесь, в участке? – спросил Карл-Густав.
Он был председателем «Ротари-клуба», одним из заправил местного бизнеса. Его жена Харриет всегда выглядела очень ухоженной, с укладкой и свежим маникюром, но чем еще она занималась, помимо своей внешности и общества «Семья и школа», Лейф понятия не имел. На вечеринках и мероприятиях ее всегда видели рука об руку с Карлом-Густавом, с улыбкой на губах и бокалом мартини в руке.
– Мы сочли, что будет проще, если вы приедете к нам, – ответил Лейф и дал понять, что дискуссия по этому вопросу окончена.
Они сами решают, как им делать свою работу, – его не покидало смутное чувство, что Карл-Густав легко перехватит инициативу, если сразу не ввести разговор в жесткие рамки.
– Вы должны поговорить с другой девочкой, – сказала Харриет и потянула за подол своей белой наглаженной блузки. – Марией. У нее ужасная семья.
– Мы должны поговорить с обеими девочками, поскольку все указывает на то, что они последними видели Стеллу в живых.
– Но Хелена не имеет к этому никакого отношения – ведь вы это прекрасно понимаете. – Усы у Карла-Густава подпрыгивали от возмущения.
– Я не утверждаю, что Хелена и Мария имеют отношение к смерти девочки, однако они последними видели ее в живых, и мы должны восстановить последовательность событий, чтобы найти виновника.
Лейф покосился на Хелену. Та сидела молча, глядя вниз на свои руки. Темноволосая, как мать, она была хорошенькая, но тихая и неброская. Плечи напряжены, пальцы перебирают подол юбки.
– Хелена, ты не могла бы рассказать мне, что произошло? – мягко проговорил он, с удивлением ощущая волну нежности к девочке. У нее такой запуганный и несчастный вид, а родители, похоже, слишком заняты собой, чтобы поддержать ее…