Ведьма отлива
Шрифт:
Казалось, что это замечание так глубоко задело Марион, что погасить раздражение могли либо проклятия, либо молитва.
– Можете не волноваться. Никто нас не услышит: здесь слишком толстые стены. Никто не видел, как я проскользнула сюда. Или вы думаете о Винсе?
– Интересно, Марион, сможете вы догадаться, о чем я думаю на самом деле?
– Винс спит. Я подсыпала хлорал в его виски. – В ее тоне звучали и ворчливость, и задабривание, она одновременно и атаковала, и подлизывалась с неубедительной нежностью, но заговорила все же тише. Хотя все еще казалось, что она
Я стараюсь быть с вами любезной. Хотя порой мне хочется убить кое-кого из знакомых мужчин.
– Особенно если учесть, что на самом деле вы попытались убить женщину, заметил Гарт.
Марион опустила руки и выпрямилась.
В одном из углов комнаты дедовские часы скорее прохрипели, чем пробили. Гарт пошел обратно к дверям. Задвижка на них была новая, но щеколда деревянная. Время и на этом островке прошлого все же двигалось вперед. Гостиницу построили в те времена, когда жизнь Англии зависела от шерсти, перевозившейся на кораблях, которые требовалось защищать от пиратов; и Фальк де Равен, первый Смотритель пяти портов, наблюдал за проливами со своей башни.
Но сейчас не стоило об этом думать. Если какое-то время стоять неподвижно, прислушиваясь к голосам прошлого, то можно поверить, что ваши чувства или чувства вашей собеседницы не слишком важны, поскольку другие люди испытывали их прежде и будут испытывать потом, когда вы покинете этот мир. Но в действительности они имели значение, ибо были сейчас единственной реальностью.
Гарт запер дверь на задвижку.
Посреди комнаты стоял огромный круглый стол, около него еще один стул с решетчатой спинкой. Дэвид поставил свечу на стол и сел напротив Марион. Хотя свеча едва освещала ее лицо, Гарту не требовалось ее видеть. Раздувающиеся ноздри Марион создавали вопиющий контраст с ее романтически-нежными духами.
– Винс, как я понимаю, рассказал вам, что сегодня произошло, – сказал Гарт.
– Убийство? Милый, милый Дэвид! Это очень неприятно для вас!
– Да, неприятно. Глинис Стакли была задушена в… – тут он заколебался, в павильоне на пляже за домом Бетти. Все улики доказывают, что ее убили либо сама Бетти, либо я.
– Какое несчастье!
– Да. Но кто на самом деле убийца? Я сомневаюсь, что даже инспектор Твигг, офицер полиции, который смертельно ненавидит меня, действительно верит, что я мог убить Глинис. Следующей у него на подозрении Бетти. А Бетти не виновна.
– Почему вы так думаете?
– Потому что я знаю Бетти. Хорош бы я был как врач, если б не мог составить свое мнение о психике человека. Или душе, если хотите.
Лунный свет блестел на решетчатых окнах. Напольные часы, так неторопливо, будто они – само время, пробили в тишине.
– Твигг – одно дело, Марион. Каллингфорд Эббот – другое. Он не более проницателен, чем Твигг, но опытнее в общении с людьми того круга, который Твигг ненавидит. Его первым побуждением было допросить миссис Монтегю; он это скоро сделает и сможет узнать от нее правду. А еще, после разговора, который состоялся у нас с ним сегодня вечером, он
– Вы сказали ему, – прошептала Марион. – Какие бы грязные мысли у вас ни возникли… как вы могли? Потому что… потому что этот венский доктор говорит, что в нашей жизни самые глубинные желания имеют корни в сексуальном влечении?
– Что бы он ни говорил, я полагаю, что в вашем случае – да. Во всяком случае – в некоей разновидности сексуального влечения.
– Вы подлец, – прошипела Марион, потом, задыхаясь, вскочила на ноги. – О Господи, помоги! Какой же вы подлец! А я считала вас своим другом! И другом Винсента!
– Сядьте, Марион, – холодно сказал Гарт. – Вы напрасно испугались. Я ничего не говорил Эбботу.
– Как это?
– Я ничего ему не сказал. Я обещал вам помощь и сдержу свое слово. Но есть и другие люди.
– Вы глупец! Вы явно ненормальны! Вы вообразили себе, что это я сегодня убила ту отвратительную особу в райской обители вашей любовницы?!
– Ох нет.
– Тогда что?..
– Я не говорю, что вы убили ее, хотя, возможно, могли. Я имею в виду другой инцидент, связанный с убийством, возможно даже, спровоцировавший убийство, служивший тому, чтобы запутать след. Я имею в виду попытку задушить миссис Монтегю в пятницу вечером. Скажите, Марион. Ведь это вас она обозвала шлюхой, да?
Тикали часы, время с шелестом утекало в вечность.
– Часть вашей истории звучала правдоподобно. То, что миссис Монтегю позвала вас ночью в дом, откуда были отосланы все слуги, и то, что она кричала в полутемном доме, кажется правдой. Но почему эти крики должны были так сильно разозлить Глинис Стакли? Почему они вообще ее задели, кем бы она, в конце концов, ни прикидывалась? А вот вас, Марион, это задевало всякий раз, когда вы позволяли себе об этом вспоминать.
Марион Боствик, гибкий призрак в белой длинной, обильно украшенной оборками ночной рубашке, метнулась к двери. Заскрипели и закряхтели старые половицы, задрожало пламя свечи.
Но далеко она не убежала; возможно, она и не собиралась этого делать. Она вернулась, быстрой легкой походкой, и встала перед Гартом.
Дэвид сидел неподвижно, прикрывая правой рукой глаза от слабого света свечи.
– Извините, Марион.
– В чем вы меня обвиняете? В чем?
– Вы действительно хотите, чтобы я вам сказал? Все?
– Да!
– Бедняга Винс никогда не встречался с Глинис Стакли. А вы встречались. Не он был ее жертвой, а вы. Все мотивы кроются здесь. Надеюсь, вы понимаете, к какому заключению это ведет?
– Нет!
– Ну, не важно. Не это сейчас нас интересует. Давайте вернемся к реальным событиям в Хэмпстеде вчера вечером. – Гарт опустил руку и поднял глаза. – Когда миссис Монтегю, не помня себя, выкрикнула обвинение в ваш адрес, вы тоже потеряли голову. Я знаю, вы не собирались ее убивать. Но вы зашли слишком далеко. И вам надо было это как-то объяснить.
Глинис Стакли не было в доме. Я думаю, вы видели ее где-то тем вечером, поэтому могли описать ее одежду. Хотя здесь я только предполагаю. А вот по поводу остального – это уже не предположения.