Вечный шах
Шрифт:
Ушедший на "семерке" вперед, Виктор энтузиастически откликнулся:
– Хорош зверь, ох, хорош!
Подъезжали к Маяковке. Смирнов вновь взялся за переговорник:
– Мы поворачиваем с Первой Брестской на Вторую по Фучика, а ты, Алик,
свернешь на Васильевской. Не торопись, колдыбай кое-как. Твой тухес
проверит Витя. Непринципиально, но интересно.
"Семерка" с "восьмеркой" на Фучика ушли налево, и еще раз налево, и
покатили в обратном
поехала по Первой Брестской. Виктор видел, как у Васильевской маячила
высокая "Нива". Помаячила, помаячила на первой скорости и свернула
наконец. Налево за "Нивой" никто не пошел.
Кавалькада пристроилась у "Пекина". Все четверо выбрались из
автомобилей и с законным любопытством ждали, как и где припаркуется
"Ниссан". "Ниссан" приткнулся у табачного киоска, и тогда четверка,
удовлетворясь виденным, направилась в ресторан. Сегодня они могли
позволить себе противоестественный дорогой ужин.
Ужинали вдумчиво, тщательно пережевывая пищу. За такие бабки
следовало наслаждаться драгоценной едой. Да и других занятий не было:
алкоголь, как таковой, отсутствовал в их меню. В половине одиннадцатого
собрались домой.
В том же порядке три автомобиля по Садовому добрались до Зубовской и
развернулись на Кропоткинскую, а с Кропоткинской въехали в переулок,
который через Остоженку переходил в их родной. "Ниссан" скромно следовал
за ними.
"Семерка" первой неспешно вкатила в пустынный переулок и вдруг на
бешеной скорости рванула вниз, а "восьмерка" и "Нива", идя на параллельных
курсах, неожиданно тормознули и, съехавшись нос к носу, образовали
баррикаду, наглухо перекрывавшую движение. Правда, и движения-то не было,
лишь растерявшийся "Ниссан" остановился на мгновение, подергался туда-сюда
и стал от безысходности задом выбираться на Остоженку.
"Восьмерка" и "Нива", тотчас разрушив баррикаду, подъехали к своему
дому.
Втроем без особых разговоров всласть попили крепчайшего чаю и вновь
объявились в переулке. "Ниссан" обреченно караулил их.
Устроились в "восьмерке" Казаряна - на переднем сидении Казарян и
Смирнов, а на заднем, в закупорке - Алик, и поехали в известном им
направлении. Блуждали по центру довольно долго (рано выехали, убивали
время), и в конце концов доползли до Вшивой горки, ныне улицы
Интернациональной. Остановились у ворот со львами. Казарян и Смирнов вышли
из машины и спокойно направились через калитку (ворота
больнице. Выбравшийся следом с заднего сидения Алик занял пост у калитки.
В "Ниссане" пассажиры, подождав недолго, сильно забеспокоились. Двое
выскочили на тротуар и направились к калитке. Алик вежливо пропустил их и
пожелал:
– Всего хорошего.
Побыстрее устроился в казаряновской "восьмерке" и поехал домой.
А Смирнов с Казаряном через приемный покой вышли на задний двор и по
пологому склону спустились к ведомой только полковнику милиции в отставке
дыре в заборе, через которую они проникли в кривой и горбатый переулок. А
потом черные лестницы, проходные подъезды и темные колодцы дворов. Нет, не
отыскать, не поймать, не догнать Смирнова в его Москве!
На Берниковской набережной их ждал "олдсмобиль". Смирнов открыл левую
переднюю дверцу, сев за руль на место отодвинувшегося Виктора, проследил
за тем, как устроился на заднем сидении Казарян, и решил:
– Вперед без страха и сомненья!
Повертевшись, Смирнов выбрался на Садовое кольцо и дал на
малонаселенной уже дороге приличную скорость. На Тверской и Ленинградском
слегка поумерил пыл до Сокола, но после развилки прибавлял постоянно.
Миновав пограничные посты ГАИ, после Химок уверенно вышел на скорость за
сто.
– Ночь же, - мрачно напомнил сзади Казарян.
– Гробанемся, Саня.
Вместо ответа Смирнов, думая, что поет, заныл свою любимую:
– Мы ушли от проклятой погони.
Перестань, моя крошка, рыдать.
Нас не выдадут черные кони,
Вороных никому не догнать.
Но постепенно вздернутость чувств от мастерского выигрыша прошла,
Смирнов вспомнил, что он старик, и установил для себя предельную
крейсерскую скорость - восемьдесят километров, которая не утомляла.
Отпустил мышцы, спиной и задом нашел оптимальную позу, оценил приборную
доску, и, поняв, что теперь можно и не уставать, решил поговорить. Глянул
через внутреннее зеркало заднего обзора на еле видимого в густой полутьме
салона Казаряна, подмигнул ему и сказал:
– Нам бы его там вместе со всеми застукать, Рома.
– А ты уверен, что он с ними?
– спросил Казарян.
– Почти.
– Вот именно - почти, - ворчливо прокомментировал Казарян.
– Почти - это оттого, что душа не принимает такой мерзости, - пояснил