Вечный любовник
Шрифт:
Во время войны Генрих показал себя с самой лучшей стороны. Несмотря на отсутствие показного величия – а может быть, благодаря ему, – солдаты охотно за ним следовали. Он был простым, одним из них, и никогда не просил подчиненных сделать то, чего не мог бы сделать сам, не ждал постоянных королевских почестей. Он шел в бой как солдат, как один из многих. Это вселяло в него бодрость, наполняло радостью оттого, что он король и вождь. Генрих был исполнен решимости защитить свое королевство от атак короля Франции и отстоять свою независимость. Он не хотел разочаровать тех, кто пошел
Был еще один вопрос, который его сильно занимал, и, разумеется, связанный с женщиной.
Генриху казалось, что он впервые в жизни по-настоящему влюбился. В его жизни было много увлечений, и, будучи молодым, он всякий раз полагал, что сильнее этого увлечения у него уже не будет. Но теперь, обретя опыт, уже не заблуждался таким образом. И именно поэтому был уверен, что роман, которому он был готов вот-вот отдать всего себя, в корне отличается от всего того, что было с ним раньше.
Генрих совершил поездку в Гиенну, которое было частью его королевства, и там его принимала вдова графа де Грамона, бывшего губернатором.
Грамоны были добрыми друзьями матери Генриха, и, когда он приехал в замок, чтобы остановиться на ночлег, его встретила самая грациозная, очаровательная и прекрасная женщина, какую ему когда-либо приходилось видеть. Она совсем не походила на ветреную особу, ей было двадцать шесть лет, и у нее был маленький сын, Антуан, который теперь стал графом де Грамоном. Элегантность и учтивость вдовы очаровали короля, и он почувствовал, что его охватывает знакомое волнение.
Он сразу понял, что графиня де Грамон вовсе не та легкомысленная женщина, с которой можно позабавляться несколько ночей. Добродетельная дама, исполненная достоинства и очарования, она прежде была предана своему мужу и безмерно любила сына.
Графиня де Грамон, конечно, слышала о репутации короля и была настороже, потому что не могла не знать о своей привлекательности. Ей посвящали поэмы, и в одной из них ее назвали Корисандой. Это имя так и закрепилось за ней. Обычно к нему добавляли «красавица», и этот эпитет был вполне ею заслужен.
Когда они с Генрихом общались, то между ними велись очень приятные беседы, но все его попытки к сближению она искусно пресекала.
Генрих вздохнул. Просто забыть графиню ему было трудно, и он начал строить планы завоевания ее сердца.
А в это время у Марго в Париже приближались роды.
Она продолжала танцевать на балах и участвовать в пирах во дворце, пока не осталось всего несколько недель. На всех празднествах Марго появлялась в широких юбках, которые сама ввела в моду. Но наконец решила, что должна пребывать в покое, дома, и распустила слух, будто занемогла, не может встать с кровати.
В ее доме все вместе с ней ждали родов. Шанваллон вел себя как взволнованный супруг, а Марго, строя тайные планы, плетя интриги, с нетерпением ожидала рождения ребенка и надеялась, что это будет сын.
Ребенок родился в апреле. Все прошло быстро, и Марго, когда ей в руки вложили сына, испытала огромный восторг. Шанваллон сидел рядом с ней на кровати и с нежностью смотрел на красное сморщенное существо, появившееся на свет в результате их страсти.
– Какой хорошенький, – сказала Марго. – Я бы с удовольствием сделала его королем.
– Это невозможно. Он никак не может быть сыном Генриха Наваррского.
– Он не был бы таким совершенным, будь он его сыном, – рассмеялась Марго. – И хорошо, что это так. Никто, кроме тебя, мне в качестве отца моего ребенка не нужен.
Шанваллон наклонился, нежно ее поцеловал, однако в его душу закралось беспокойство. Было совсем нетрудно хранить все в тайне до рождения ребенка – и то не было уверенности, что кто-то что-то не пронюхает, – а теперь? Как скрыть от любопытных глаз мальчика? Как долго ждать нового скандала при дворе?
Марго, однако, в эти минуты была слишком счастлива, чтобы думать о каких-то трудностях, а Шанваллон ей о них не напоминал.
По-родительски счастливыми глазами они осматривали сына. Этот апрельский день принес им счастье. Хоть на несколько дней им удалось забыть о тревожном будущем.
Но надо было что-то делать. По дворцу пошли слухи. Как они могли надеяться, что появление на свет ребенка останется тайной?
Ревнивые любимчики короля все время все вынюхивали, и среди них были двое – их Генрих III особо выделял, – которые поставили себе цель уничтожить Марго. Это герцоги Жуайез и д'Эпернон. Раньше они ненавидели друг друга, а теперь объединились против Марго, и им не составило труда узнать о рождении мальчика. Они собирались оповестить об этом весь двор.
Надо что-то сделать с ребенком, говорил Шанваллон Марго. Его нельзя оставлять в доме в надежде, что удастся все сохранить в тайне. Они должны отдать его на воспитание какой-нибудь семейной паре, и побыстрее.
Сначала Марго и слышать ничего не хотела. Это был ее сын, она горячо его любила, и ей дела не было до скандала.
Шанваллон предупредил ее, что таким образом она только играет на руку Жуайезу и д'Эпернону. А какой, по ее мнению, может быть реакция короля, если до его ушей дойдет известие о рождении незаконного ребенка?
– А сам-то он какую скандальную жизнь ведет… – возмутилась Марго.
– Но он – король.
– И что? Для королей одни законы, а для королев – другие?
– Может быть, и к лучшему, что так, моя любовь.
– Я оставлю моего маленького Луи при себе, – настаивала она.
Ей пришлось признать, что ее любовник вовсе не так смел, как ей казалось.
Марго не видела его несколько недель, тихо живя это время с сыном в своем доме, намекнув служанкам, что если о ребенке узнают в Париже, то виноваты в этом будут только они и горько об этом пожалеют. Слуги слишком хорошо знали свою хозяйку и не сомневались, что им несдобровать, поэтому Марго могла им доверять.
Когда Шанваллон вернулся, вид у него был донельзя смущенный.