Вечный любовник
Шрифт:
Теперь она была словно вдовой, у которой за душой ни пенни, так как Эммануэль Филибер, решив ее покарать, вскоре после бегства конфисковал ее имения.
Однако Колиньи, уставший от войны и мечтающий о семейном очаге, был весьма тронут преданностью Жаклин; утраченные имения его нисколько не волновали.
Он собирался на ней жениться, а потом отправиться ко французскому двору, где его должен был ждать теплый прием. Там адмирал намеревался продолжить борьбу за свое дело в более цивилизованной форме, нежели на полях сражений. В Париже ему будет внимать король; он
И вот в марте 1571 года, вскоре после подписания в Сен-Жермен-ан-Ле мирного договора, Колиньи женился.
Генрих Наваррский и его кузен Конде веселились на свадьбе. Довольное лицо невесты произвело на Генриха сильное впечатление. Жаклин вся светилась от счастья, танцуя в подвенечном платье. Пуговицы-бриллианты на ее груди сверкали в пламени свечей; корсаж был сшит из светло-серебристой парчи и вышит золотом, юбка на испанский манер из темно-золотой парчи была украшена вышивкой из золотых и серебряных нитей. В этом наряде новобрачная выглядела великолепно.
«Какая разная бывает любовь, – размышлял Генрих, наблюдая за этим романом, столь отличным от его собственного опыта. – Ведь пылкая страсть, необходимая для чувственных натур, здесь отсутствует». Ему были интересны все аспекты любви, и привязанность этой женщины к адмиралу казалась ему очаровательной. Он представил себя на закате жизни, когда пылкая женская страсть ему уже будет не нужна и он будет согреваться теплом женщины, подобной Жаклин.
По распоряжению Жанны ворота Ла-Рошели взяли под охрану. Стояли мирные времена, но королева-мать не тот человек, которому можно доверять.
«Я очень хочу, чтобы вы прибыли ко двору, – писала Екатерина. – Каким, должно быть, замечательным молодым человеком стал ваш сын. Говорят, он очень нравится женщинам».
Читая, Жанна буквально слышала приглушенное хихиканье, сопровождавшее сочинение этого письма; видела холодное, непроницаемое лицо и ничего не выражающие глаза Екатерины – никогда нельзя понять, что у нее на уме.
Колиньи тоже получил приглашение.
Когда адмирал пришел к Жанне с этим известием, та сильно встревожилась. После свадьбы его жизнь стала уютной и спокойной, он словно помолодел и даже перестал походить на старого солдата, сражавшегося при Монконтуре. А полученное письмо вызвало у него радость.
– Сам король повелевает мне явиться к нему, – объявил Колиньи.
– Прибыть ко двору? – холодно уточнила Жанна.
– Именно так. Хотя повеление сделать это изложено не в приказном тоне. – Губы Колиньи тронула легкая улыбка. – Его величество очень вежливо просит меня приехать.
– С какой целью? Чтобы вас можно было повесить на Гревской площади?
– Уверен, таких намерений у его величества нет и в помине. Он просит меня прибыть, чтобы стать ему помощником в наиболее сложных делах. Мой жизненный опыт может оказаться ему полезным.
– Звучит красиво, – согласилась Жанна. – Но что у них на самом деле на уме?
– Дружба.
– Карла – да. Однако это мальчик, который во всем слушает мать. А вы уверены в дружеских чувствах к вам Екатерины, адмирал? И неужели, по-вашему, Генрих де Гиз настолько преисполнен к нам симпатии, что без вас ему белый свет не мил?
– Вашему высочеству свойственно все и вся подвергать сомнению. Да, мы совсем недавно были врагами. А теперь они протягивают нам руку дружбы, хотя не исключено, что относятся к нам не без подозрения, как и мы к ним.
– С куда более сильным подозрением, – хмуро поправила Жанна.
– Ваше высочество, находясь при дворе, я смогу быть полезным для дела гугенотов больше, чем на поле сражения. Я стал смотреть на все несколько по-другому. Мне кажется, продолжение братоубийственной войны не принесет ничего хорошего. Уверен, убеждением, демонстрацией нашего образа жизни мы сможем многого добиться.
Жанна поняла, что адмирал принял решение прибыть ко двору, и грустно посмотрела на него. По сути, он был солдатом, а не дипломатом. Будучи по натуре простым человеком, Колиньи судил о других по себе. Думал, что его враги стремятся к миру по той же причине, что и он. Ему и в голову не могло прийти, что, предлагая гугенотам дружбу на словах, на деле они могут замышлять их уничтожение.
Колиньи продолжал улыбаться:
– Его величество пишет, что хотел бы видеть при дворе и супругу адмирала.
– Итак, вы держите путь в самую гущу наших врагов, – вздохнула Жанна. – Остерегайтесь подвоха, мой друг.
Колиньи поцеловал ей руку и поблагодарил за предупреждение, но было видно, что он считает ее тревоги напрасными.
Чета Колиньи отправилась в Париж, а Сюзанна произвела на свет мальчика. Это вызвало восторг у профессора, ибо он один в Ла-Рошели полагал, что ребенок его.
Жанна, до которой дошли слухи о скандале вокруг ее сына, не придала им значения, поскольку ее одолевали другие заботы. Она осознавала, что установившийся мир не будет продолжительным.
Ее тревожило будущее сына и дочери, а также в какой-то степени племянника, Генриха де Конде, который собрался жениться, и подготовкой к этому событию она не без удовольствия занималась.
Генрих приехал в университет, и его встретил в дверях опечаленный профессор.
– Мой принц, – надрывным голосом сказал он, – мы с вами были такими хорошими друзьями. Вы разделите нашу печаль.
Генрих спросил старика, что стряслось.
– Наш мальчик…
– Что с ним?
– Вчера ночью умер. Я так хотел сына и, когда он родился, благодарил Бога. А теперь… Господь забрал его у меня.
У Генриха от этих слов буквально перехватило дыхание. Его маленький сын… умер! Он выглядел вполне здоровым, когда Генрих видел его в последний раз.
– А мадам?.. – с тревогой спросил принц.
– Исполнена печали.
Вскоре к ним присоединилась Сюзанна. Ее глаза были красными от слез. Она бросилась к Генриху, и он обнял ее, хотя на них смотрел профессор.