Вечный колокол
Шрифт:
— Возможно и так, и надеяться им больше не на что. Но как-то это странно не вовремя. Посмотрим, о чем договорится Смеян Тушич.
Утром в Карачун метель выла за окном, в печи трещали дрова, а Волот стоял у решетчатого окна в горнице княжьего терема и с высоты смотрел на Волхов.
Воеводу призвали из Ладоги — молодого, но опытного в воинских делах боярина. Он выступил в Новгород с дружиной в тысячу конных ратников, вслед за ним подтягивались ладожане, ижора и карелы, обонежский люд. Поднимаясь вверх по Волхову, воевода собирал ополчение по водской пятине, а потом
Двадцатипятитысячное войско новгородское призвано было не столько сломить крымчан, сколько напугать московских князей. Войско под предводительством ладожанина выступало из Новгорода на седьмой день Коляды, а пушки и часть обозов отправляли на Москву в Карачун, чтоб не задерживали движение рати.
Нескончаемая вереница саней шла по льду Волхова к Ильмень-озеру, северный ветер дул им в спину, расстилал перед ними гладкую дорогу, разметывая снег по берегам, и все равно сани вязли в снегу, лошади тужились, мужики толкали их вперед и тащили коней в поводу — на санях везли пушки. По одной на четверку лошадей.
Северный ветер, подданный силы, укорачивающей день, силы, ведающей ранней, тяжелой смертью, гнал обозы на юг. Не на смерть ли? Словно радовался дед Карачун, словно хохотал под окном, словно хлопал в ладоши…
Волот не слышал ничего, кроме ветра за окном и треска дров в печи, уют светлой горницы не радовал его: он думал о пушкарях, уходящих из Новгорода и подгоняемых северным ветром. Нескончаемая вереница саней, объятая метелью.
Доктор зашел в горницу бесшумно, и Волот вздрогнул, когда тот оказался стоящим рядом, у окна.
— Ты напугал меня, — улыбнулся князь.
— Извини. Я не хотел нарушать твоего настроения. Сегодня праздник, мне казалось, ты думаешь о смерти.
— Да, как ты догадался?
— По твоему лицу.
— Посмотри, — Волот кивнул за стекло, — они уходят и увозят пушки. А Северный ветер подгоняет их. Я думал, он гонит их на смерть… Иначе, чего ему так радоваться.
— Нет, я бы истолковал это не так. Хоть я и не волхв… — доктор подмигнул князю, — пушки сами по себе несут смерть. Наши боги ждут жертв, ждут смерти наших врагов.
Эта мысль немного обнадежила Волота, но мрачная картина от этого не стала менее мрачной. А потом, совершенно неожиданно, совсем другая догадка закралась в голову — они не уходят на смерть, они оставляют на смерть Новгород… Дед Карачун гонит их прочь, стелет дорогу скатертью, выпроваживает, как жадный хозяин подвыпившего гостя. Чтоб пушки не мешали ему собирать урожай…
— Надо сегодня же начинать лить новые пушки, — сказал он доктору.
— Сегодня праздник. Литейщики сидят по домам и рассказывают байки своим детям. Отложи это на завтра. А мы с тобой, как все, сядем у огня, разрежем ржаной каравай и я расскажу тебе страшную сказку.
— Дядьку позовем! — Волот расцвел, — а потом пойдем на капище, кланяться Ящеру.
— И на братчину пойдем, и до полуночи будем гулять. Сегодня не лучший день для государственных дел.
Но сказку доктора Велезара — о подземном короле и его королевстве — оборвал Вернигора.
— Приехал
Волот поднялся: мрачное волшебство самого короткого дня растаяло, словно облачко дыма на ветру.
— Да. Мне интересно.
— Псковичи не хотят ни военных, ни торговых союзов. Но главное не в этом. Пойдем, я прочитаю тебе его письмо.
Волоту показалось странным, что Вернигора не хочет говорить при дядьке и при докторе, и он насторожился: не иначе, главный дознаватель боится, что те распознают его желание влиять на решения князя. А что еще это могло означать? Ни доктор, ни дядька не имеют отношения ни к боярам, ни к Совету господ, они просто его друзья, верные и бескорыстные.
Но Вернигора словно читал его мысли. Когда они вышли из горницы и спускались по лестнице вниз, он сказал:
— Я не хочу, чтоб завтра об этом толковал весь Новгород. А связывать их словом как-то неловко.
Письмо посадника было длинным, а местами непонятным. Словно он боялся, что его прочтет кто-то, кому этого делать не следует.
«Псковские бояре горды собой и спесивы. Они поняли, что Новгород не выставит против них войска, и пользуются этим. Их союз с Ливонией держится лишь на торговых соглашениях, они уверены, что выгодная торговля обеспечит им безопасность до лета. Возможно, они правы. Не морок летает над вечевой площадью, как думал ты — серебро не дает им покоя, серебро решает все. Никто не заботится о завтрашнем дне, все хотят набить мошну сегодня, а завтра — не расти трава. Словно все они знают о чем-то, о чем не догадываемся мы.
Малые люди не хотят воевать. Их боярам было что предъявить народу на вече. Меня встретили свистом и топотом, и провожали до крома [12] с угрозами и проклятьями. Псков бурлит и радуется свободе, народ пьет и гуляет».
Волот устал слушать и даже зевнул — ничего нового Смеян Тушич не говорил, все это было ясно с самого начала. Никакой тайны письмо не содержало — обо всем этом и без письма толковал весь Новгород. И лишь услышав самый конец, маленькую приписку, Волот понял, что имел в виду Вернигора.
12
Псковский кремль
«В первый же день у псковского посадника я встретил человека, которого никак не ожидал увидеть в Пскове. Это показалось мне подозрительным, и человек этот тут же исчез, словно я поймал его на воровстве. Он думал, что я не узнал его, а я не подал виду. Он даже не поздоровался со мной, проскользнул мимо, и больше я его не встречал. Я спросил о нем у посадника, но тот назвал совсем другое имя. Я подумал, что обознался, и хотел забыть об этом, но теперь, когда прошло несколько часов, это не дает мне покоя. Имя этого человека привезет другой гонец моему главному дознавателю. Узнайте, где он был в тот час, выезжал ли он из Новгорода, возможно, я действительно обознался. Псковский посадник удивился моим расспросам. Но все дело в том, что прибыл я в кром на час раньше, чем мог рассчитывать. Это и смущает меня, это и заставляет сомневаться. И если я не обознался, смерть Бориса видится мне совсем по-другому, нежели вчера».