Вечный колокол
Шрифт:
— Я любил его и верил ему. Он предал меня.
— Он тебя не предавал. Он просто никогда не был твоим другом. Он был лжецом, но не предателем. Он воевал против тебя. Против нас.
Безжизненное тело скользнуло в воду с широкой спины Ящера, белые одежды намокли и потемнели. Младу показалось, что Волхов окрасился кровью, которую течение понесло на север, туда, где нетвердо держался за берега тонкий лед.
— Он убил моего отца, — шепнул Волот.
Ящер развернул огромное тело, когда белые одежды скрылись подо льдом, Ширяй вылетел на лед над ними и проехал по нему коленями. Грозовая туча, сверкая зарницами, двинулась к Новгороду — два вечных
А Ширяй так и сидел на коленях, согнувшись и закрывая ладонью лицо. Млад поднял Волота на ноги и побежал к ученику, увлекая князя за собой: по скользкому берегу, омытому волнами. Дружина, напротив, двинулась назад, обгоняя своего небесного покровителя — рассказать Новгороду об увиденном чуде, выкрикивая славу то громовержцу, то темному богу подводных глубин.
Солнце осветило Волхов тысячью лучей и окрасило свинцовую воду в синий цвет. Лик Хорса смотрел на одинокую фигурку на льду, и Дажьбог [20] проливал на него свое скудное зимнее тепло. Однорукий кудесник беззвучно плакал, размазывая слезы по лицу, и дрожал от холода.
20
Хорс олицетворяет солнечный диск, Дажьбог — солнечный свет.
Млад склонился над ним и погладил мокрые волосы, покрывшиеся инеем.
— Ну что ты, мальчик мой?
— Мстиславич, ты прав. В мести нет никакого смысла… Никакого смысла! Ни в мести, ни в ненависти! Я не хочу больше такой силы, не хочу…
— Пойдем домой. Ты замерзнешь, — Млад снял полушубок и накинул Ширяю на плечи.
Чернота Свиблов приехал к обеду, славил родных богов и косился на Ширяя, сидящего у печки и закутанного в две шубы.
— Волот Борисович… я все понимаю, — начал боярин осторожно, — но так нельзя.
— Уходи, — Волот набычился.
— Право, кроме спасения твоей жизни, на Руси есть много других, не менее важных, дел.
— Я знаю, — холодно ответил князь, — я пойду на зов родных богов.
— С кем? С ним? — Свиблов кивнул на Млада, — ты, наверное, забыл: год назад у него умер ученик! И ему он тоже обещал защиту родных богов и хулил христианского бога.
— Уходи, — отрезал Волот, — я вернусь через двадцать дней.
— За эти двадцать дней может случиться что угодно, — Свиблов посмотрел на князя со значением.
— Ты слышал, что тебе сказали? — подал голос Ширяй, — уходи. За эти двадцать дней ничего не случится, ты понял?
— Волхвы не смеют вмешиваться в дела Новгорода, — сдержано кивнул посадник.
— А я не волхв, — ответил Ширяй с усмешкой, — я щит Новгорода. Или его меч. Как тебе больше понравится.
— Может быть, ты один освободишь Киев, Смоленск и Ладогу? Возьмешь Казань? Снимешь осаду с Пскова? — Свиблов смерил Ширяя взглядом.
— Нет. Я сначала займусь мздоимцами и предателями, — глаза однорукого кудесника подозрительно сузились.
Млад покачал головой и спрятал улыбку: парень действительно не дорос до самого себя!
Эпилог
Лето играло солнечными бликами на синей глади Волхова, стрекотало кузнечиками в высокой траве, порхало теплым ветерком, шуршало зелеными листьями и птичьими трелями рассыпалось по лесу. Кто не ведал бесконечности суровой русской зимы, никогда не
Однорукий кудесник — щит и меч Новгородской земли, и князь Новгородский — надежда государства и оплот законности, сидели на высоком берегу, свесив босые ноги с кручи, шептались и время от времени хохотали над чем-то, понятным только им одним.
Млад присматривал за двумя детьми, ползающими по траве — мальчиком и девочкой. Ширяй давно придумал для них будущее — дружбу, любовь, свадьбу, детей-шаманов и смерть в глубокой старости, в один день. Он частенько забирал своего названого сына у матери и тащил к Младу, надеясь подружить его с Мстиславой. Пока о дружбе речь не шла, но взаимный интерес явно присутствовал.
Накануне Волот в одиночестве поднимался наверх в первый раз, и, конечно, ему надо было обсудить это и с учителем, и с Ширяем. Он просил не дождя для хлеба — Удачи русичам на поле брани. Впрочем, исход войны был предрешен с того дня, как ландмаршал Волдхар вон Золинген отступил от стен Пскова, так и не сумев его покорить. Казань подписала с Новгородом «вечный мир» через несколько дней после этого, и тридцатитысячное войско, сражавшееся на востоке, отправилось на север, биться за приладожские земли. Для того чтобы Польша вступила в союз с Новгородом против Литовского княжества, не потребовалось вмешательства римского понтифика.
Чернота Свиблов бежал, не дожидаясь, когда вече признает его предателем. Говорили, его серебра хватит, чтоб купить какое-нибудь захудалое княжество в Европе; посадничество принял молодой Воецкий-Караваев, иными словами его мать.
Юный Волот быстро расстался с мечтой о единовластии, в основном, под влиянием однорукого кудесника — старший товарищ внушал князю уважение не столько своей силой, сколько начитанностью и умением рассуждать. Кроме всего, только Ширяя он признавал равным себе по положению. Млад ужасался, глядя, как два мальчишки постепенно забирают в свои руки бразды правления огромным государством: со свойственной молодости уверенностью в собственной правоте. Но, как ни странно, освободившись от зрелых советчиков, знающих жизнь, Волот стал принимать решения весомей и верней — он полагался на свою Удачу и не давал сомнениям взять над нею верх: его вели боги.
Солнечный день катился к полудню, Млад жмурился, поворачивая лицо к солнцу, старясь не прислушиваться, о чем шепчутся его ученики, когда Волот вдруг вскочил на ноги и вскрикнул, протягивая руку к Волхову:
— Смотрите! Смотрите!
Со стороны Ладоги к университету приближалась лодка.
— Мстиславич, ты видишь? Ты видишь, кто это? — юный князь оглянулся на Млада, а потом с криком бросился вниз, поднимая вокруг себя тучи песка и размахивая руками.
Млад прищурился: на веслах сидел отец! Не мог же князь бежать навстречу Мстиславу-Вспомощнику? Но и в фигуре человека, сидевшего на носу, Младу почудилось что-то знакомое: широкие плечи, напоминающие о неуклюжести медведя…
— Да это же Вернигора! — Ширяй хлопнул себя по коленке, — Мстиславич, это точно Вернигора! А ты говорил — мертвые не возвращаются!
Млад хотел пуститься в долгое объяснение о том, что между пропавшим без вести и мертвецом существует разница, но Ширяй не стал его слушать — побежал вниз вслед за Волотом. Млад не мог оставить малышей — ему оставалось только дождаться, когда лодка причалит к берегу и прибывшие поднимутся наверх.
Отец взбежал на берег, словно юноша — он не старился, и, Млад подумал, не состарится никогда.