Вечный колокол
Шрифт:
— Да тебе нет до Руси никакого дела! — презрительно выплюнул Волот, — тебя не волнует ничего, кроме серебра в сундуках!
— Может быть я и мерзавец, — улыбнулся Свиблов, — но, поверь, и в жизни, и в государственном устройстве, и во внешних сношениях я разбираюсь лучше тебя, князь. И могу сказать тебе — чтоб вершить людские судьбы, нельзя не быть мерзавцем. Ты поймешь это когда-нибудь. Главное, чтоб не было поздно.
Волот, который теперь виделся с доктором Велезаром каждый день, расспросил того вечером: и о католиках и ортодоксах, и о римском понтифике, и о том, должен ли человек, повелевающий чужими судьбами, обязательно быть мерзавцем.
— Знаешь, я бы не стал называть это таким откровенно недоброжелательным
— Ты хочешь сказать, мой отец ставил здравый смысл выше нравственности?
— Разумеется.
— Но люди любили его… Если бы он был таким уж безнравственным, разве бы вече посадило его на княжение?
— Я не говорил, что эти люди безнравственны, мой друг. Твой отец прекрасно понимал, что нуждается в любви новгородцев, и он завоевал эту любовь, так же как завоевывал вражеские крепости. Но когда властителю не нужна любовь народа, он не станет тратить силы на ее завоевание, как ты сейчас не станешь тратить силы на завоевание Выборга, у тебя есть задачи более насущные. Властителю позволительно быть тираном, если от этого не пошатнется его власть. И даже больше, часто именно тирания ведет государство к расцвету.
— И ты считаешь, что предательство своих богов можно оправдать здравым смыслом? — удивился Волот.
— Я никак не считаю, мой мальчик. Я же не властитель, я всего лишь врач, — рассмеялся доктор, — но, наверное, император Феодосий [18] тоже когда-то предал своих богов в обмен на сильное единое государство. Был ли он прав — судить не мне, но, возможно, тебе.
Нового главного дознавателя в Городище привел Воецкий-Караваев. Это был темноволосый смуглый человек с нескладным лицом, носом уточкой и чуть припухшими темными глазами — очень внимательными и редко мигающими. Звали его Борута Боруславич Темный, он родился в Нижнем Новгороде, но всю жизнь прожил в Ладоге. Он был немного моложе Вернигоры, но выглядел человеком без возраста — Волот не мог представить его ребенком.
18
Фридрих I утвердил господство ортодоксального христианства и запретил отправление языческих обрядов. При нём было разрушено много языческих храмов, сожжена Александрийская библиотека, отменены Олимпийские игры. Христианская церковь признала его Великим.
Сначала Темный не очень понравился князю — в его внешнем облике было что-то отталкивающее, неприятное. Такие люди обычно нравятся женщинам, как объяснил доктор Велезар, но вызывают раздражение у мужчин. Однако, поговорив с ним наедине, Волот убедился — Борута Боруславич будет хорошим главным дознавателем. И первый же суд, где тот мастерски разделался с Чернотой Свибловым, это подтвердил.
В отличие от Вернигоры, Темный никогда не говорил о высоких сущностях, и напрочь отмел рассуждения Волота о Иессее, мороке, чужаках в Новгороде. Зато очень быстро разобрался с убийством Смеяна
Со смертью Белояра Темному пришлось повозиться дольше, но, как он говорил, нет таких тайн, которые бы не всплывали наружу, и вскоре выяснилось, что волхва убил татарин, сын убитого накануне ночью посла — мстил новгородцам за отца, а Белояру — за лживое гаданье в Городище. Узнать это оказалось несложно — вернувшись в Казань, убийца хвастал об этом на каждом углу, и слухи просочились оттуда до новгородского войска.
Волот не мог не поразиться легкости, с которой новый главный дознаватель справлялся с тем, что у Вернигоры отнимало месяцы безуспешной работы. Может быть, Вернигора просто не там искал? Внимательные глаза Темного словно видели насквозь: людей, бумаги, события.
Это он предложил Волоту вернуть из Пскова дружину, чтоб иметь за спиной силу против Совета господ и подчиненной ей страже детинца, и, списавшись с князем Тальгертом, Волот так и поступил. Когда же дружинники вошли в Новгород, немедленно появился вопрос, кто же встанет у них во главе. И тогда Волот вспомнил совет Вернигоры — в отсутствии тысяцкого найти воеводу. И вскоре такой человек нашелся в Порхове — Волот потом никак не мог вспомнить, кто его предложил, потому что все в один голос говорили о том, что это самый подходящий воевода. Он был высок и красив: кудрявый, с орлиным носом и черной окладистой бородой, чистым, открытым лицом и горящими глазами — не дать, ни взять, отважный воин, готовый вести дружину в бой. И имя он имел подходящее — Градобор Милославский. Волот когда-то видел его, но никак не мог вспомнить, где и когда. Впрочем, он не раз бывал в Порхове.
Новый главный дознаватель был молчалив. Казалось, ему тяжело открыть рот, чтоб заговорить. А если все же начинал говорить, его хотелось слушать — каждое слово было весомым, как камень в крепостной стене. Он не стремился сблизиться с Волотом, о делах докладывал сухо и никогда не настаивал на своей правоте, хотя в ней и не сомневался. Волот почему-то стал побаиваться его, особенно после одного случая. Они приехали в судебную палату первыми, до появления Черноты Свиблова — стражник открыл тяжелый замок, запирающий дверь. Обычно главный дознаватель пропускал Волота вперед, но тут вдруг отстранил его от двери и прошел внутрь первым, оглядываясь по сторонам и широко раздувая ноздри, словно принюхиваясь.
— Ты чего? — недоумевая, спросил Волот.
— Здесь кто-то есть, — нехотя ответил Темный, — я чую.
Он снова принюхался, и при этом был похож на зверя, поймавшего незнакомый запах в порыве ветра.
— Да нет здесь никого, — пожал плечами Волот, — дверь же только что открыли.
Но Темный прошел по палате, словно пес по следу, а потом откинул скатерть со стола — под ней прятался один из писарей Свиблова.
Никакой опасности не было, писаря подослал посадник — подслушать, о чем перед судом станут говорить князь и его главный дознаватель, но Волот долго вспоминал вытянутое вперед лицо с расширенными по-звериному ноздрями.
Доктор развеял его страхи, объяснив, что в чутком обонянии нет ничего удивительного, такое случается довольно часто, особенно после каких-то болезней, связанных с носом. Но Волот все равно не мог успокоиться, и посматривал на главного дознавателя с опаской, смешанной с уважением — этот человек завораживал его. А еще рядом с ним у него никогда не случалось приступов болезни. Все вокруг раздражали князя, и только Темный вселял в него странное, противоречивое ощущение защищенности и опасности одновременно. В его присутствии можно было не бояться никого, кроме самого главного дознавателя.