Вечный колокол

Денисова Ольга

— Наверное, так и должно быть, — Млад пожал плечами, — она ушла в мир нави.

— Так что там, в той стороне? Почему мы никогда туда не ходим?

— Я точно не знаю, я не уверен. Но, судя по всему, это дорога, которой мы пройдем когда-нибудь… По которой уже прошел Добробой… Но, пока ты по ней не пройдешь, ты не узнаешь, куда она ведет.

— А если пойти по ней сейчас?

— Ты упадешь. Сорвешься. Разве ты не чувствуешь, как поток под тобой становится слабей, когда идешь туда, куда тебе ходить не стоит?

— Раньше чувствовал, а сейчас —

нет. Я думаю, это из-за руки. Часть меня уже там…

— Не ходи туда. Может быть, ты и прав, может быть, ты и не сорвешься. Но, возможно, оттуда нельзя вернуться.

— Да нет, я не собираюсь. Просто любопытно.

— Ты освоился? Можешь двигаться дальше? — Млад пристально посмотрел на ученика — ему предстоит появиться перед богами второй раз в жизни. В первый раз Млад сам поднимал учеников наверх сразу после пересотворения, это было что-то вроде ритуала представления нового шамана богам. Но ученики плохо помнили этот подъем, он и сам своего первого подъема с дедом почти не помнил — смутные образы и непонятные ощущения, в которых он еще не разобрался. Второй раз — совсем другое дело. Впрочем, Ширяй был сильным шаманом, очень сильным, и этот подъем только подтвердил его силу.

— Я готов, — Ширяй сосредоточено кивнул.

— Посмотрим, как тебя примут боги.

— А кого мы будем просить?

— Я не знаю. Никогда не знаешь, кто выйдет к тебе. А кого ты хочешь увидеть?

— Перуна!

— Ну, сейчас не его время. И потом, нам нужно солнце, а не гроза. Я думаю, выйдет Дажьбог, — улыбнулся Млад.

Но он ошибся — словно вняв просьбе юного шамана, в первый раз пришедшего просить о чем-то богов, к ним вышел именно громовержец. А может, бог-воин просто хотел повидаться с Младом, потому что заговорил первым, и Млад почувствовал усмешку в его словах:

— Ну? Знают ли боги будущее?

— Боги могут его менять. Так же, как и люди, — Млад пожал плечами.

— Не всегда, — снова усмехнулся бог и повернулся к Ширяю, — Проси. Посмотрим, чему ты научился у своего наставника.

Наглости Ширяю было не занимать, он не чувствовал трепета перед громовержцем и не растерялся:

— Мы просим ясного неба, чтоб начать праздновать возвращение светлых богов из Ирия. Вас, то есть… Почему бы богам не пойти нам навстречу?

Перун захохотал, и гром загремел в его смехе. Но Ширяя его смех не смутил — он терпеливо ждал, когда бог ему ответит, не опуская головы.

— Что ж… — наконец, сказал громовержец, — я доволен. Никто из богов не оценил бы твоей просьбы, но мне понравилось. Подойди ближе.

Ширяй без страха шагнул в его сторону и спросил:

— А разве боги не видят меня насквозь? Разве им надо рассматривать меня вблизи, чтоб что-то понять?

— Видят, видят, — проворчал Перун, словно строгий дядька своему подопечному, — и не твое дело судить мои слова.

— Я не сужу, я спрашиваю. Что, трудно ответить?

— Я ответил, — громовержец снова посмеялся, — ладно. Иди. Будет вам ясное небо. Только к добру ли?

— А это уже наше дело, — усмехнулся в ответ Ширяй.

— Конечно,

ваше, — кивнул громовержец.

Млад хотел отступить назад, но Перун неожиданно обратился к нему.

— Постой. Я как-то говорил, что за жизнь твоего ученика и правую руку другого я буду отвечать тебе на любые вопросы до хоть до скончания века…

Ширяй, до этого уверенный и нахальный, изменился в лице и посмотрел на Млада с испугом. Но громовержец продолжил:

— Хоть ты и отказался, но раз так сложилась жизнь… Я хотел предупредить: тот, кого люди называют архистратигом чужого бога, время от времени наведывается в белый туман. Он ждет кого-то, хочет кого-то перехватить. Я не знаю, кто из тех, кто призван нами при рождении, теперь отвернулся от нас.

— Ты, бог, считаешь это важным? — Млад поднял брови.

— Да. Я считаю это важным. Для нас.

— Ты просишь меня найти его?

— Я ни о чем тебя не прошу, — презрительно ответил громовержец, — но, если это важно для нас, это не может не быть важным для вас. Я отвечаю на те вопросы, которые ты не умеешь мне задать. Иди. У тебя хороший ученик, он превзойдет учителя. Если… Иди. Продолжай думать, что боги не знают будущего.

— Мстиславич, почему ты не сказал мне, что потребовал от тебя Перун? — спросил Ширяй, когда они улеглись спать.

— Он сказал мне, что пошутил. Он сказал, ему не нужны ни наши жизни, ни наши руки. Я не знаю, зачем он это говорил, я не знаю, что эти слова означали. Он говорил, это не будущее, а жребий, судьба. Он как будто обвинял меня в начале этой войны. В том, что я знаю о ней, но ничего не делаю.

— Это неправда! Ты делал! Ты даже на вече говорил!

— Наверное, этого было мало… — вздохнул Млад.

— Только не надо теперь вешать это на себя! Ты все время в чем-то виноват! С Мишей был виноват, теперь в начале войны виноват!

— Слушай, ты читал христианскую книжку, — Млад вспомнил слова Перуна, — архистратиг — это Михаил Архангел?

— По-моему, да. Что я помню, что ли, как они там назывались? Их там было выше крыши! Я помню, что он был воеводой. Наверное, это и есть архистратиг, если на греческий перевести.

— Спи. Завтра обсудим все. Ты устал?

— Есть немного. Но не сильно, я думал, будет тяжелей.

— Было очень много людей — это помогает. Но ты сильный шаман. И громовержцу твоя наглость понравилась. Но ты иногда думай, с кем разговариваешь. Громовержец посмеется, а Дажьбог сбросит вниз.

— Почему?

— Они разные. Спи.

— Я почему-то совсем не хочу спать, — Ширяй зевнул.

— Ага, — усмехнулся Млад.

— Нет, я хочу, конечно… Но я хочу понять все, подумать… Мне обидно сейчас заснуть. Завтра я могу о чем-нибудь забыть.

— Ничего, не забудешь. А забудешь — я напомню.

— Ты не можешь напомнить мне, что я чувствовал.

— Могу, — улыбнулся Млад, — когда-то я чувствовал то же самое.

— А к тебе тоже первым вышел Перун?

— Нет. У меня первым был Сварог.