Вечный день
Шрифт:
16
Автобус ушел прямо перед носом, и Хоппер отправилась в Камбервелл пешком. Как раз будет время подумать, рассудила она, о том, зачем Торн вызвал ее в Лондон и что ему хотелось, чтобы она отыскала.
После скверов набережной Виктории вокзал Ватерлоо показался ей блеклым. Ежедневно он принимал по сорок-пятьдесят поездов, в основном товарняки. Немногочисленные пассажирские безнадежно забивались до отказа. И множество людей путешествовало с оружием: в пути подстерегали опасности.
Ведь на территориях между городами
То была разнородная смесь изгоев, беженцев и изгнанников, добровольных или же вынужденных. Мужчины превосходили численностью женщин, вспомнилась Хоппер прочитанная где-то информация. Всех их объединяло только избранное место обитания — леса. Попадались среди них и преступники, которые по тем или иным причинам не угодили в Житницу. Одних просто выгнали мягкосердечные горожане, слишком сентиментальные, чтобы отправлять своих сыновей и дочерей за Ла-Манш, другим удалось сбежать во время этапирования.
Селились они вблизи городов. Полиция нынче пришла в такой упадок, что без проблем можно было неплохо обустроиться километрах в восьмидесяти от прежнего жилья. Ради выживания лесовики грабили, угоняли скот, выращивали близ обширных сельскохозяйственных территорий собственные скудные урожаи. Порой им доставало дерзости совершать набеги на города и опустошать плохо охраняемые склады с консервами. Ходили слухи, что они даже выстроили собственные деревни — не отмеченную на карте целую сеть недолговечных поселений в лесных массивах меж официальными населенными пунктами. Подобно раковой опухоли, новообразование разрасталось и испытывало на прочность тело хозяина.
Порой за лесовиков все-таки принимались: при освоении новых территорий под пашни или же если их набеги становились чересчур наглыми. Арестованных — тощих заросших мужчин, обритых наголо женщин с жалкими узелками со всяким тряпьем да грязных детишек с огромными глазами — прогоняли по улицам ближайших городков, а затем либо отправляли в Житницу, либо казнили.
Элен поежилась. А вот и Ламбет. Бывший Имперский военный музей стоял с запертыми воротами, его территория пребывала в запустении. У входа по-прежнему торчали уставившиеся в небо проржавевшие гаубицы, между ними валялся обугленный остов сожженного вандалами бронетранспортера, смахивающий на чудовищного жука. Кое-где за оградой из колючей проволоки зеленели посадки, а за окнами то и дело мелькали фигуры.
По мере продвижения на юг местность приобретала все более плачевный вид. Осыпающаяся лепнина по всему Элефант-энд-Касл, пустующие магазины на когда-то оживленной деловой Уолуорт, сейчас оккупированной лишь подростками, лениво перебрасывающимися мячом.
В поисках улочки, где проживал Чендлер — старый друг Торна, Хоппер дважды сворачивала не туда, но в конце концов отыскала ее, а затем и дом под номером 45, оказавшийся двухэтажным строением с террасой. Калитка предупредительно заскрипела, а за ней предстал запущенный палисадник, сплошь заваленный опавшими листьями в различной стадии разложения. Кое-где из-под них пробивались белоцветник, крестовник, гречишник да невероятные клубки и петли стелющихся побегов,
Она постучала. Через полминуты дверь, удерживаемая двойной цепочкой, со скрежетом отворилась. Во тьме за щелью маячила тоненькая фигурка, даже меньше ее собственной.
— Да?
— Мистер Чендлер?
— Кто вы такая? — продребезжал тоненький старческий голосок.
— Меня зовут Элен Хоппер. Я насчет доктора Эдварда Торна.
— Торна?
— Да. Вы ведь раньше работали у него?
Старик молчал.
— И мне хотелось бы поговорить с вами о нем.
— Кто вы такая?
— Я из «Таймс».
Мысль прикинуться журналисткой пришла ей в голову еще возле Ватерлоо, но сейчас она даже удивилась той легкости, с какой далась ложь. Сначала Джессика Хейвард — вчера возле жилища Торна, — теперь вот это. И когда это она успела стать такой заправской лгуньей?
— Зачем вам нужно поговорить о нем?
— У меня печальные новости. Он умер, мистер Чендлер.
— Торн? — с отчаянием выдавил старик.
— Я из отдела некрологов. Прошу прощения, я вовсе не хотела сообщать вам дурную весть, я…
— Как вы обо мне узнали?
— Ваше имя значится в нашем списке. Наш другой автор, Гарри Маркем, возможно, звонил вам еще несколько лет назад.
— А почему вы не позвонили? Телефон работает.
— Да я живу неподалеку. Меня отпустили из редакции пораньше.
Чендлер по-прежнему стоял не двигаясь.
— Я не отниму у вас много времени. Вполне хватит и десяти минут. Но если вы заняты, я могу зайти, когда вам будет удобно, — Хоппер ободряюще улыбнулась.
Снова последовала продолжительная пауза. А потом старик медленно закрыл дверь.
Ну вот, все испортила. И даже не додумалась назваться подставным именем. А если он донесет о ее визите? Дура, дура!
Спустя секунду, однако, раздалось громыхание цепочки, и Чендлер впустил ее.
— Только недолго.
— Спасибо. Я быстро, правда.
В доме оказалось изнуряюще жарко — должно быть, сломался кондиционер — и сумрачно, как при чрезмерном затемнении. Большинство людей, которым недоставало роскоши тьмы подземелья, просто вешали в спальнях плотные шторы и залепляли их по краям скотчем. Однако какой-то свет все равно пробивался, прокачиваясь через маленькие щелочки.
В коридоре глаза Хоппер привыкли к потемкам. Старику было по меньшей мере восемьдесят. Маленькие мутноватые глазки, одет в растянутые потертые штаны и испачканный яичным желтком джемпер, из-под которого пузырем выбивалась рубашка, явно неподходящая по размеру. На ногах изодранные тапочки с какой-то веселой рожицей из детского мультика.
Чендлер неприязненно уставился на нее.
— Так как вас зовут?
— Элен Хоппер, — слишком поздно для лжи.
Он кивнул, развернулся и зашаркал по длинному обшитому деревом коридору в заднюю часть дома. В воздухе стоял острый кислый запах, становившийся все резче по мере их продвижения.