Вечный человек
Шрифт:
— Я же говорила, это технологическая цивилизация. Должны быть параллели между их проблемами и способами решения и нашими. Должен быть какой-то метод достижения взаимопонимания. Любой уровень взаимопонимания — это гигантский прогресс по отношению к тому, что у нас есть сейчас.
Джим хмыкнул в ответ.
— Ты не согласен?
— Нет-нет, я совершенно согласен, — отозвался Джим. — Любой прогресс стоит наших усилий.
Он и правда думал, что она права. Джима восхищала целеустремленность Мэри. Гнев оттого, что его силой втянули в это задание, вместо того чтобы спросить,
У нее, конечно, тоже были свои проблемы. Джим мог только надеяться, что она их перерастет, как он перерос свои. Он с легкой грустью попробовал представить ее себе без этой защитной оболочки. Джим не пробовал по-настоящему ее узнать, хотя и она сама, конечно, тут не помогла. С первого момента встречи Джим настроился против нее. Во-первых, потому, что она не была пилотом космического истребителя, во всяком случае, не в том смысле, как пограничные пилоты это понимали. Во-вторых, потому, что она кичилась своими знаниями в сфере, о которой он не знал почти ничего, а думал еще меньше, и это ее высокомерие ужасно действовало ему на нервы. Своего собственного высокомерия Джим, конечно, не замечал.
Что-то в ее детстве явно спровоцировало формирование жесткого характера. Джим всегда принимал как должное свое собственное веселое детство с кучей друзей-одногодков, которые взрослели вместе с ним, с тетушками, дядюшками, бабушками и дедушками, с двоюродными братьями и сестрами, которые были ему и друзьями, и, главное, со счастливыми и любящими родителями. Любящими как его, так и друг друга. Понятно было, почему Мэри могла решить, что Джиму все в жизни давалось легко. Она наверняка изучила все его прошлое, перед тем как использовать его в своем проекте. Единственное, что у них было общего, — это отсутствие братьев и сестер.
Только вот в документах не отражался его идеализм, его решимость сделать в жизни хоть одно стоящее дело, достойное доброй памяти... хотя что-то она, должно быть, почувствовала — как-то после благополучного возвращения «Охотника на бабочек» она сказала Джиму, что он по сути был рыцарем.
Рыцарем его, конечно, нельзя было назвать. Может, он иногда и предавался мечтам, но все же был практичен по натуре. Насколько практичен, Мэри еще предстояло узнать, когда он сорвется с гипнотического поводка. Но теперь, когда он лучше ее понимал и она больше ему нравилась, даже это было не так важно, разве что из принципа.
Джим попробовал представить, какие волшебные слова заставят Мэри рассказать, почему она стала такой.
По непонятной причине в глубине души Джим был твердо убежден, что если Мэри хоть на мгновение отбросит свою колючую оболочку, то под ней обнаружится очень хороший человек. Он все больше и больше убеждался, что она прятала свою истинную сущность за щитом агрессивности. Прямо как люди, которые объявляли всем и каждому, как они упрямы, таким образом скрывая свою доверчивость. Джим верил, что жесткость Мэри служила щитом для
Джим уже и не помнил, как он пришел к этому выводу. Должно быть, он родился из множества нюансов во время их совместных приключений.
Внезапно Джиму пришло в голову, что прежде, чем Мэри сможет открыться ему, ей рано или поздно понадобится подтверждение его собственных сил и способностей. По каким-то своим причинам, часть из которых явно лежала в ее прошлом, Мэри цеплялась за убеждение, что Джим... как это она его однажды назвала? Безмозглый летун. Ее скрытая внутренняя сущность должна была получить убедительные доказательства, что он не такой, прежде чем общаться с ним на равных. Так что вырваться из-под гипнотического контроля Джиму надо было еще и затем, чтобы доказать Мэри: он достаточно силен, чтобы ему доверять.
С другой стороны, конечно, он мог сильно ошибаться насчет всего этого. Но попробовать стоило. Внезапно Джим осознал, что сквонк ретиво марширует по зеленой дороге, все еще ожидая инструкций. Мэри, похоже, ушла в свои мысли, как и сам Джим.
— Сквонк ждет, — сказал Джим.
— Я знаю, — отозвалась она. — Я просто не могу решить, в какое здание зайти сначала. А ты можешь?
— Да нет, — ответил он.
— Наверное, придется пробовать наугад.
— Похоже, что так.
— Тогда прикажи сквонку зайти в следующий вход, который нам попадется.
Так он и сделал.
Сквонк провел их чуть дальше по дороге и, свернув, вошел в здание. Оно было бы типичным офисом, если бы не смахивало так сильно на соты. Точнее его можно было бы описать как соты, переделанные под офис, с несчетным количеством этажей, каждый — с потолком не выше роста взрослого лаага. На каждом этаже были бесконечные коридоры, а по стенам каждого коридора открывались клетушки. В каждой из них сидел лааг и либо нажимал кнопки на панели управления, либо неподвижно стоял, уставившись на нее. Больше ничего там не было.
— Они не общаются, — сказала Мэри.
— Разве что через эти пульты перед ними, — добавил Джим. — Может, это какой-нибудь информационный центр.
— Так или иначе, — сказала Мэри решительно, — мне тут делать нечего. Повтори за мной для записи — я кратко опишу здание. Если потом мы что-то еще полезное узнаем, то всегда можем сюда вернуться.
Так они и сделали — Мэри составила рапорт, а Джим как попугай повторил его за ней по предложению.
— Пошли к следующему зданию, — сказала Мэри.
Но следующее здание, а потом еще три после него были точно такими же.
— Это, наверное, офисы лаагов, — предположил Джим.
— Так много?
— А разве у нас в городах их меньше? Что бы сказал инопланетянин, если бы заглянул в них и увидел, как люди глядят на экраны и говорят в трубки?
— Чтобы у лаагов была бизнес-структура, как у нас, — это уже перебор, — твердо заявила Мэри.
— Ладно, — сказал Джим, когда они вышли из четвертого здания. — А как тебе такая идея? Каждый лааг в этих зданиях управляет какой-то техникой на расстоянии, и все операторы собраны вместе, чтобы лучше координировать их работу.