Вечные паруса
Шрифт:
– "Прима", я - "Альфа", вы меня слышите?
– "Альфа", я - "Прима", слышу хорошо, была потеря связи, иду в квадрат О-А, аппаратура - отлично, обстановка без изменений, все в порядке...
Ровный тусклый голос жил отдельно, стандартные фразы радиосообщения рождались не в горле, а где-то между губами и микрофоном, но, как ни странно, именно это успокоило Андрея. Натянутые до звона нервы отпускало толчками, заставляя подергиваться руки и ноги. И все четырнадцать "руконог" скафандра время от времени покорно вскидывались.
Все обошлось. Все позади.
Бешеная,
Все было, как шесть часов назад - так же висела в воздухе неподвижная тарелка дископлана, и так же бесконечной конвейерной лентой бежал внизу ковер, разрисованный геометрическими головоломками. Солнце садилось за спиной, из-за ребристого окоема пенистыми языками вырывалось зеленое пламя. Впереди уже показалась серебряная дуга облаков. Лабировые ущелья таяли, становились прозрачными, плыли внизу бесплотной дымкой, и только высокие конусы, еще освещенные солнцем, отбрасывали длинные острые тени. Дорожными указателями тянулись они вперед - километровые стрелы, нацеленные в темноту.
А позади...
Андрей оглянулся.
Позади зеленел лес. Тонкие витые стебли, раскачиваясь, ползли из-за горизонта в побуревшее небо, двоились, троились, выбрасывали вихревые сполохи листьев...
Он не сразу сообразил, что это прощальная шутка зеленого солнца.
Прощальная шутка...
Андрей снова закашлялся и виновато улыбнулся, отдышавшись:
– Еще... не совсем... прошло...
Он поискал глазами Нину и не нашел. Амфитеатр зала, час назад полупустой, теперь был набит до отказа. Многим не хватало места, и они стояли в проходах, под выгнутыми металлическими шеями операторских кранов. Голубые зрачки объективов тускло поблескивали со всех сторон, и Андрею снова стало не по себе.
– Вот, собственно, и все. К моменту стыковки я уже окончательно пришел в себя. Автомат поставил дископлан в ангар, а я направился в стерилизатор... В "инкубаторе" меня встретили Кривцов и Свирин. Я боялся, что Кривцов заметит отсутствие аварийного запаса и поэтому сказал Алексею, что мы справимся с "раздеванием" вдвоем. У Кривцова были еще какие-то дела с метеорными пушками, и он сразу ушел. Ну, а Свирин ничего не знал...
– Почему вы скрыли от товарищей свой поступок? Вы боялись последствий?
Это спросил Микаэлян.
– Последствий? В какой-то мере, да. Если бы об этом узнали до вылета, то, во-первых, местность вокруг Белого озера - была бы немедленно стерилизована, и эксперимент...
– А во-вторых?
– А во-вторых... Если бы мне удалось убедить товарищей, нам бы пришлось вместе отвечать за нарушение устава... Я этого не хотел...
Андрей исподлобья взглянул на Медведева, но тот безучастно смотрел куда-то поверх людских голов. Микаэлян сидел красный и мрачный, с хрустом сцепляя и расцепляя на столе короткие толстые пальцы. Штейнкопф, кажется, вообще ничего не слышал - отложив в сторону раковину транзисторного синхропереводчика, он что-то писал, вернее считал - тонкие губы беззвучно шевелились. Джозеф Кларк - тот самый Кларк, который открыл человечеству сверхсветовые скорости - не скрывая восхищения и одобрения, наводил яростный беспорядок в
Кто-то из зала крикнул:
– Позор! Анархизм! Вон из науки!
Кажется, это был Столыпин.
И мгновенно амфитеатр превратился в клокочущую воронку. На столе запылали целые гирлянды сигнальных ламп: все требовали слова. Андрей стоял в центре этой гудящей воронки и не знал, что делать - оставаться у стола или идти в зал.
Прошло минут пять, прежде чем сквозь тысячеголосый гул пробился звон председательского колокольчика.
– То, что мы сейчас услышали, в корне меняет смысл и направление дискуссии...
– Микаэлян медленно подбирал слова.
– Совет вынужден... мы должны выяснить обстоятельства и предполагаемые последствия...
Микаэлян замялся, взглянув на Кларка, который, угрожающе набычившись, явно намеревался немедленно ринуться в бой.
– Последствия... необдуманного поступка космобиолога Савина...
– Преступление!
Это опять выкрикнул Столыпин.
Микаэлян еще больше помрачнел и жестко кончил:
– О решении Совета по этому вопросу будет объявлено. Заседание считаю закрытым.
Снова взорвался, загудел, заклокотал амфитеатр, то ли одобряя, то ли угрожая, но когда изо всех пяти проходов к нему устремились люди, Андрей растерянно отступил. Кто-то схватил его за рукав и изо всей силы потянул в боковую дверь.
– Алексей?
– Он самый. Скорей, а то останешься инвалидом.
Кривцов втолкнул его в какую-то узкую комнатушку, где шпалерами стояли роботы-уборщики.
– Посиди здесь. И не высовывай носа. Я найду Нину.
Он немного задержался у выхода, поправил очки.
– Ну и учудил ты, дорогой мой. Так учудил, что...
Кривцов махнул рукой и плотно прикрыл за собой дверь... Они возвращались домой вдвоем. Машину вела Нина.
Андрей сидел рядом, уткнув лицо в поднятый воротник пальто, и время от времени поводил плечами - не мог привыкнуть к штатскому костюму.
Они молчали всю дорогу, до самого дома. Лишь остановив машину у подъезда, Нина спросила тихо:
– Тяжело тебе, Андрюша, да?
Андрей вылез, ничего не ответив. Нина, торопливо разделавшись с программой автоводителю, подошла сзади, прижалась к мужу, обняв за плечи. Электромобиль просигналил и отправился в гараж.
Андрей, закинув голову, смотрел на звезды. Недавний теплый дождь вымыл небо, и тысячи светлячков копошились в бархатной черноте. Изредка между ними вспыхивали длинные иглы метеоров. Текучим дымком бледно светился Млечный путь.
– Вот и все, Нинок. Отлетался я.
– Но, быть может...
– Нет. Исключено. Я бы на их месте поступил так же... Отлетался.
Андрей не оглядывался, и это было очень кстати. В глазах Нины промелькнуло что-то, похожее на радость...
На первый взгляд, все было хорошо. Очень хорошо. Слишком хорошо.
Нина могла теперь спать спокойно. Андрей был рядом. Он любил возиться с сыном, готовил обеды по собственным рецептам, не доверяя кухонным автоматам. Лекции в университете - Андрей читал там курс биологической эволюции Солнечной системы - занимали всего несколько часов в день, остальное время он сидел дома.