Вечное пламя

Бурцев Виктор

Спазм скрутил желудок, и Лопухин согнулся пополам, давясь рвотой.

Ногами он оттолкнул немца подальше, и только после этого достал из кармашка капитана документы.

– Прости, что так вышло, – прошептал Иван. – Я сделаю. Я все сделаю. Ты только прости, что так… Не по-людски. Уходить надо. Прости, что без похорон…

Капитан лежал с закрытыми глазами, спокойный, будто спящий, если бы не страшно смятое горло.

Лопухин, собравшись с силами, вернулся к убитому немцу. Не глядя в лицо, пошарил по карманам. Пусто. Потом

расстегнул ворот. Никаких цепочек… Ничего. Только на шее обнаружился вытатуированный непонятный значок. Такой же был нашит на рукав черного мундира.

Иван достал нож и спорол нашивку.

– Вот и все.

Он вернулся к доктору. Тот стоял, согнувшись, и вроде бы спал стоя. Бежать он и не думал.

– Пошел! – рыкнул Лопухин, дернув немца за ремень. – Пошел! Убью, гнида!

32

Планшет, взятый у капитана, помогал мало. То, чем хвалился Лопухин, – умение читать карты и пользоваться компасом – оказалось на практике пустой болтовней. Вокруг был лес. Страшный, густой. С высоченными, до самого неба, деревьями, непролазными буреломами. Это было очень не похоже на все виденное Иваном.

Он волок за собой несчастного доктора через завалы и овраги. Несколько раз проваливался в непонятные ямы, заполненные гнилой водой. Всякий раз он цепко держал в кулаке ремень, связывающий его с немцем. И тот, как бурлак, вытягивал Ивана из ловушки.

К полудню, изорванные и грязные, они выбрели на поляну. И Лопухин долго пытался понять, что же он видит перед собой.

Какие-то крупные, бурые пятна.

Зубры. Небольшое стадо. Могучие животные смотрели на невесть откуда взявшихся людей спокойно, без злобы и страха.

«Они не узнали нас… Не поняли даже, что мы люди… – подумал Иван. – Как же быстро можно потерять человеческий облик, что даже животное не видит в тебе врага».

Эта мысль вдруг показалась ему смешной. Выходило, что человек только тем и отличается от животного, что враждой ко всему живому. И к себе самому в том числе.

Иван сел на землю, рывком посадил немца рядом. Достал планшетку. Компас.

Поляна была достаточно большой, чтобы быть отмеченной на подробной карте района.

– Где мы… Где? Самое важное знать, где мы. А все остальное будет ясно и так. Понял меня? Немчура…

Он толкнул доктора в бок. Тот сжался, прикрылся грязными руками.

– Ничего… – ободрил его Иван. – Ничего! Бить не буду. Ты мне живой нужен, живой. Мертвый он кому хочешь без надобности. Сейчас вот посидим чуток и дальше двинем. – Лопухин потер лицо ладонями и с удивлением уставился на кровавые следы. – Вот те раз…

Он смутно вспомнил острую боль… Кажется, сучки или веткой хлестнуло.

Сколько ж пройдено? Он посмотрел на часы. И снова удивился. Выходило, что прохлаждаются они уже часа три…

Что-то ненормальное, чудное происходило со временем. Иван вдруг, будто свет включили в темной комнате, вспомнил, как

они вдвоем с немцем пробирались через болото. Как топли в вонючей жиже и выбрались только чудом… Как, оставляя на кустах клочья одежды, бежали, когда вдалеке заслышались лай собак и автоматные очереди. Откуда-то из глубин памяти всплыло плачущее лицо немца, в разводах грязи. И лепет:

– Nicht schiessen!

И «наган», пляшущий в руке.

Когда все это было?

Иван посмотрел на себя. Разодранная одежда. Сапог подвязан куском тряпки.

Лопухин снова посмотрел на часы.

– Был же полдень…

Но стрелки упрямо показывали половину четвертого.

– Сколько ж мы тут плутаем? – поинтересовался Иван у доктора.

Тот замотал головой и закрылся руками.

– Бил я его, что ли?

Иван чувствовал себя словно бы проснувшимся после долгого затяжного кошмара, содержания которого и не упомнить уже. И хочется верить, что не было ничего. Но всплывают в памяти жуткие картины. И страх, и холодный пот снова и снова накатывают беспощадной волной. Что это было? Когда? Было ли на самом деле? Или сон, только сон?

– Мы подохнем тут… – тихо пробормотал Иван. – И никто не узнает…

Немец тихо кивал, словно бы понял, о чем речь.

Лопухин снова взглянул на карту.

– Я даже не знаю, сколько времени прошло. Может, они уже ушли. Со стоянки снялись и ушли. А может… все может быть.

Иван потянул немца за ремень, распустил стягивающие петли. Доктор принялся яростно растирать затекшие запястья. Он дул на руки, плакал, и слезы чертили бороздки по его грязному лицу.

А Лопухин привалился спиной к дереву и безразлично смотрел на пасущихся перед ним животных.

Что-то мешало. Сидеть было неудобно, Иван порылся в кармане и выудил небольшую железку.

– А… Старый знакомый…

На ладони лежал медальон.

– Что ж ты?.. – Иван покачал головой. – Не справился?

С чем должен был справиться маленький кусочек металла? Почему? Лопухин не задумывался. Он готовился умереть. На него опустилось ватное облако равнодушия. Воля к жизни оставила Лопухина. Казалось, что ничто уже не имеет значения.

Он сжал медальон в ладонях, прижал к груди и закрыл глаза.

Долго ли продолжалось это беспамятство или нет, сказать было трудно. Очнулся Лопухин, когда кто-то взял его за руку и принялся дергать. Иван открыл глаза и долго пытался понять, что происходит. Наконец сознание полностью вернулось к нему.

– Чего надо-то, немчура? Чего не ушел?

Доктор дергал его за руку и испуганно оборачивался на поляну. Было темно.

«Весь день проспал», – сообразил Иван.

– Wolf! Wolf! – испуганным шепотом бормотал доктор. – Wolf!

Лопухин с трудом поднялся и увидел… На поляне, ярко освещенной лунным светом, стояли волки. Четверо. Трое взрослых и один молодой, уже не волчонок, но подросток, недавно вставший на охотничью тропу.