Вечно
Шрифт:
Район был достаточно тихим, в этой части города преступления были явлением редким. Он не беспокоился насчет местных обывателей, поскольку нужно было быть непроходимым глупцом для того, чтобы вообще ступить на территорию чужой собственности. Все в округе были прекрасно осведомлены о том, что улицы в течение многих десятилетий контролировались членами la famiglia. Знали они и о том, что кирпичный дом, перед которым находился в данное мгновение Винсент, и живущая в нем женщина были неприкосновенны. Они знали об авторитете Винсента
В тот момент, когда Винсент появлялся на улицах города, его эмоции переставали существовать. Он забывал о том, что такое жалость, сочувствие, сострадание и раскаяние. Он не мог позволить себе таких чувств. Как бы это ни было прискорбно, но это был единственный способ, благодаря которому он мог выжить. И, чем больше времени он проводил в Чикаго, тем черствее он становился. Он был равнодушен и одинок. Очень часто ему с трудом удавалось вспомнить, зачем он вообще продолжает всем этим заниматься.
Это было жестоко, но даже женщина, находившаяся в доме за несколько футов от него, не имела для Винсента никакого особого значения. Он не стал бы не умирать за нее, ни убивать ради нее. В действительности, он о ней практически и не думал. Он любил только лишь одну женщину, и она навсегда останется той единственной, которую он будет любить.
Была одна из тех весенних ночей, которым всегда радовалась Маура – она открывала настежь все окна, впуская в дом теплый бриз. Обычно он жаловался на то, как душно становилось из-за этого в доме. В те времена он был очень вспыльчивым, и ему очень часто хотелось вернуться в прошлое и стереть свои резкие слова.
Del senno di poi son piene le fosse. Задним умом мы все крепки.
Он прошел к парадному входу и, позвонив в дверь, закатал рукава своей светло-голубой рубашки. Из дома до него доносились звуки каблуков, сменившиеся звуками щелкнувшего замка.
Дверь открылась. Перед ним стояла улыбающаяся женщина, губы которой были накрашены яркой, красной помадой.
– Привет, Винсент. Тебя давно не было.
Он кивнул в знак приветствия, и она отошла в сторону, позволяя ему пройти в дом.
– Не желаешь вина? – спросила она, когда он прошел в гостиную.
– Конечно, – ответил Винсент, присаживаясь на ее черный кожаный диван. Он уже давно не употреблял алкоголь, но понимал, что было бы невежливо отказывать. Она никогда ничего не говорила о том, что он ничего не пил.
– Пожалуйста, – сказала она, заходя в гостиную с бокалом красного вина. Он принял бокал, и женщина улыбнулась, сев рядом с ним. Поднеся бокал к носу, он вдохнул аромат вина. Мауре всегда нравилось красное вино.
– Надолго ты в городе на сей раз? – спросила она, делая глоток из собственного бокала.
Винсент
– Полагаю, до тех пор, пока мне не разрешат уехать.
Она не питала никаких иллюзий по поводу реалий подобного стиля жизни. Она была знакома с этой жизнью с самого рождения, будучи principessa della mafia. Отец женщины был консильери, поэтому Селия нянчилась с ней, пока она росла. Она понимала, что Винсент не может говорить о том, чем занимается, поэтому никогда не задавала ему вопросов. В действительности, беседы между ними обычно сводились к минимуму. В их взаимоотношениях не было ни заблуждений, ни недоразумений.
– Ты голоден? – спросила она.
Он посмотрел на нее, обводя взглядом ее тело. Она была одета в черное обтягивающее платье, которое было настолько коротким, что ему была видна кружевная резинка ее черных чулок. У нее была загорелая кожа и темно-каштановые волосы. Ее глаза были необычного светло-коричневого оттенка с небольшими зелеными крапинками. Зеленый цвет напоминал ему о глазах, в которые он смотрел каждую ночь на протяжении многих лет.
Он отвел от нее взгляд.
– Конечно.
Они поужинали под аккомпанемент ее рассказов, и допили бутылку вина. Винсент только лишь слушал ее и в нужные моменты кивал.
После ужина Винсент прошел к окну и выглянул на улицу, пока она убирала со стола. Вечер был безоблачным, звезды и луна освещали задний двор. Ее дом был обнесен забором, отгорожен от остальной части шумного чикагского района. Двор ее дома был совершенно не похож на тот двор, который был у его чикагского дома, расположенного в нескольких милях отсюда. В их дворе по-прежнему имелся выстроенный на дереве шалаш, в котором играли в детстве его дети.
Он услышал, что она подходит к нему, звук ее каблуков оборвался позади него. Он увидел в окне ее отражение. Она обольстительно улыбнулась, проводя руками вверх по его спине. Она начала поглаживать его плечи, разминая их.
– Винсент, ты всегда так напряжен.
Он тихо вздохнул.
– Именно поэтому я к тебе и приезжаю. Ты знаешь, что именно мне нужно.
Согласившись с ним, она запустила руки под его рубашку, слегка царапая длинными ногтями его кожу. Маура никогда не отращивала ногти, подстригая их как можно короче – порой дело доходило до того, что у нее шла кровь.
Она начала расстегивать его рубашку, нежно прижимаясь губами к его шее. Ее дыхание было теплым, поцелуи из-за помады были липкими.
– Думаю, я знаю, что тебе сейчас нужно.
* * *
Это длилось недолго. Это всегда быстро заканчивалось. Через час Винсент был снова одет и направлялся к двери.
– Grazie. Было чудесно, как и обычно.
– Всегда к твоим услугам, – ответила она, вставая на носочки для того, чтобы поцеловать его в щеку. – Береги себя, Винсент.