Вечная ссора
Шрифт:
Но был еще такой немаловажный факт, как поезд. Он вроде бы разрушал на своем пути все — и в то же время не причинял ничему особого вреда. Может, на окна транслируется какая-то запись, показывающая все это побоище, а в сам паровоз встроена гидравлическая система? Может, поезд вовсе не двигается… Но ведь Эбботт видел, что тот наделал в городе.
«Ну, это же Мадригал».
Трюк, созданный специально для него.
Пол кивнул на штурвал и стены кабины и спросил, стараясь изгнать из голоса недоверчивость;
— А как долго… как долго ты водишь этот…
Человек поглядел на него и вновь улыбнулся:
— Долго.
Эбботт прислушался.
Это был тихий звук голосов, множество акцентов и слов, шепчущий натиск гласных и согласных, взмывающий и падающий. Он накатывал и отступал, как волны на пляже. Это был одновременно шум двигателя и нечто совершенно другое; в нем чудилась гармония, и в то же время оно приводило в замешательство.
— Ты знаешь мое имя?
— Я так сказал.
— Ну и как меня зовут?
— Эбботт. — Старик одарил его торжествующей улыбкой и вновь сосредоточился на штурвале.
— Как ты узнал мое имя?
— О, я много всего знаю. Вот отсюда. — Машинист похлопал по стенке топки. — Слушай.
Эбботт нахмурился, стараясь вычленить из хаоса звуков хоть какой-то смысл. Иногда Полу казалось, что он слышит отдельные фразы: вопросы, утверждения или просьбы — некоторые на английском, другие на каких-то иных языках и диалектах.
— Что это? — спросил он старика.
— Это звук.
— Какой звук?
Машинист крутанул одно из колес и вжал педаль в пол. Провернул другое в противоположном направлении, потянул рычаг и ответил:
— Это звук. Каждый звук, когда-либо… каждое мяуканье кошки, каждый крик ребенка, обещание любовника и последний вздох мертвеца — вздох, исходящий в то чудесное мгновение, когда тело перестает работать. Это хрипение убийцы, биение крыла, когда оно отталкивается от ветра и разрезает воздушный поток. Стук каждого копыта, плеск хвоста каждой рыбы. Это все слова, когда-либо сказанные другим людям. Это множество — гораздо больше, чем ты думаешь, — других слов, произнесенных в тишине зеркальных комнат, доверенных ложной мягкости одиноких подушек, бесконечным стаканам, чье обещание забвения — всего лишь еще один глоток…
Эбботт неожиданно понял, что кивает, захваченный гипнотическим ритмом слов старика.
— Это сны. Когда я бросаю их в огонь, они продолжают гореть, ведь сны никогда не кончаются, это каждый знает, правильно?
— Правильно.
Алло, это служба спасения? Вы не можете выслать команду куда-то в Теннесси? Здесь поезд буйствует, а старик, управляющий им, живет на острове Нетинебудет. [7] Захватите сети!
Эбботт согласился бы сейчас со всем, что сказал машинист.
7
Нетинебудет — название волшебного острова, на котором разворачиваются события сказки Джеймса Мэтью Барри «Питер Пэн», в переводе Ирины Токмаковой.
— Но если они продолжают
— Они уменьшаются. Горят и становятся действительно маленькими. — Машинист вытянул руку и свел наподобие пинцета большой и указательный пальцы. — Вот такими. Но никогда не сгорают полностью. Сны — они же длятся вечно, так ведь?
Так ведь! Да какого черта? Чего спрашивать? Об этом же все знают. Застрять в неуправляемом поезде с призраком Карлоса Кастанеды, который растапливает печку снами! Наверное, во всем этом есть какой-то высший смысл…
— И они говорят обо мне, эти сны? Обзывают меня, оскорбляют?
Старик засмеялся и топнул ногой:
— Они не оскорбляют тебя, они просто говорят о тебе. А многие из них даже этого не делают, — сказал он, медленно наклонив поезд влево, а затем повернул самое верхнее и маленькое колесо вправо. Состав дернулся и заметался, как заблудившийся корабль в полночном океане, безмолвно кричащий звездам и равнодушному ночному небу. — Но многие говорят, — продолжал машинист, — и не все из них даже знают тебя.
— Это не имеет смысла.
— Все не имеет смысла, — пришел ответ.
Машинист подождал несколько секунд, уставившись в стену паровозной топки, а потом сказал:
— Я слушаю их каждый день.
— Что они говорят обо мне?
— Не могу сказать.
— Не можешь или не хочешь?
— Не хочу. Не могу. Какая разница.
— Для меня большая.
— Не повезло тебе, сержант. Меня не проведешь. — Старик положил локти на колеса, вытащил платок из заднего кармана, вытер лицо и опять стал смотреть в стену. — Нет… не проведешь, — произнес он еще раз, взялся за второе по величине колесо и размашисто, быстро отправил его чуть ли не в полный оборот. Затем ребром ладони, четко поставленным ударом, сдвинул целый ряд рычагов.
Поезд дернулся. Машинист перевел взгляд на стену:
— Так-то лучше.
Потом крутанул колесо снова, в этот раз менее резко, умудрившись в то же время засунуть платок в карман.
Эбботт поднялся на ноги и осторожно подошел к машинисту:
— А на что ты там постоянно смотришь?
Не обернувшись, старик осведомился:
— Это имеешь в виду?
Он постучал по маленькому экрану, установленному в стене прямо над колонной управляющих колец.
— Вот именно из-за этого я не должен останавливать поезд. И двигаться как угодно, но только не по прямой. — Он махнул Полу рукой. — Иди посмотри.
Это и впрямь оказался экран телевизора.
— Ты смотришь телевизор? — Эбботт не знал, смеяться ему или плакать. — Ты смотришь телевизор, продираясь на паре сотен тонн металла через цивилизацию?
— Не-а, — сказал старик. — Это не телевизор. Глянь-ка вместе со мной.
На экране разворачивалась какая-то драка или перебранка между двумя огромными, полностью обнаженными фигурами. Эбботт не мог понять, мужчины это или женщины, так как у них не было грудей, видимых гениталий и лобковых волос. На самом деле у этих существ вообще не оказалось волос — ни на голове, ни на лицах, ни под мышками. Тела блестели, лоснились от пота. Две массивные скользкие фигуры с первого взгляда казались обрюзгшими и жирными. Тем не менее, присмотревшись, Пол не увидел никаких складок — только упругие мускулы.