Вечная ночь
Шрифт:
Соловьев глотнул кофе, обжегся, запил холодной водой. Вспомнил, как тяжело пульсировала музыка в квартире Качалова, как хриплый голос повторял: «Твое нежное сердце, твоя гладкая печень, виноград твоих легких и сладкая кровь».
Глава шестнадцатая
На самом деле его звали Валентин Федорович Куваев. Вазелином его дразнили в детстве. У него вообще было много разных кличек. Для названия музыкальной группы и для псевдонима солиста эта вполне подходила. Ему исполнилось сорок два года, но издали, особенно со сцены, он выглядел значительно моложе. Лицо его оставалось таким же гладким и розовым, как двенадцать лет назад, в самом начале
В девяносто втором, в популярном ночном ток-шоу, он впервые спел с экрана, для огромной аудитории. То, что он преподнес публике, было очень похоже на романс, и текст, и музыка, и выражение лица автора-исполнителя – все в традиции классического русского романса. Калитка, накидка, нежная тень девушки, хризантемы, разбитое сердце. Но к третьему куплету оказывалось, что сердце разбито не в переносном, а в самом прямом смысле. Оно вывалилось из вспоротой белой груди лирической героини и раскололось, как спелый помидор. Далее, все с той же серьезной миной, тем же оперным басом, автор рассказал, как «жевал его, упругое, сырое, артерии скрипели на зубах, и струйки теплой крови стекали тихо с губ за воротник». В последнем куплете он насадил на чугунное копье ограды отрезанную голову своей юной подруги, украсил ее локоны хризантемой, «и вот она печальными глазами на белые акации глядит».
Двенадцать лет назад ведущий ночного ток-шоу сдержанно поаплодировал, сохраняя скептическую мину, заговорил о постмодернизме и «Черном квадрате» Малевича, но говорить ему пришлось недолго. Последовал шквал зрительских звонков. Одни возмущались, негодовали, другие выражали восторг. Никто не остался равнодушным. Все спрашивали, кто он такой, откуда взялся и где был раньше.
Валентин, тогда еще даже не Вазелин, неохотно сообщил некоторые детали своей предыдущей биографии. Родился в Москве, в 1962-м, после школы поступил в Институт инженеров транспорта, но все время пел, сочинял стихи и музыку, жить не мог без этого. Пел везде, где находился хотя бы один слушатель. С годами слушателей становилось все больше. Появились кассеты кустарного производства. Появились поклонники и поклонницы. После института некоторое время работал по специальности, то есть транспортным инженером в троллейбусном парке, но вскоре понял, что должен только петь. Петь и сочинять. Вот наконец пригласили на телевидение, за что большое спасибо.
Собственно, тогда, в ночной студии, все и началось. На него вышел бойкий молодой продюсер и принялся раскручивать по полной программе. Слава, деньги, поклонницы, шумиха в прессе, гастроли. Почти каждый концерт сопровождался скандалом. Сначала он выступал один, без группы, только с гитаристом-аккомпаниатором. Позже присоединились еще двое музыкантов, флейтист и ударник. Это расширило репертуарные возможности, позволило устраивать настоящие театральные действа на сцене.
В ход пошли не только романсы, но и советская эстрада, и патриотические песни, и белогвардейские, и творчество бардов шестидесятых. Вазелин не опускался до откровенной пародии. Пародистов и без него хватало. Он создавал нечто свое, новое, но использовал старые традиции, сваливал в кучу лучшие образцы, наблюдал, как сама собой выпаривается из них неуловимая ароматическая эссенция смысла. Словесно-музыкальный жмых Вазелин смешивал с кровью, с дерьмом, со всякой гадостью, которая существует внутри человека и вокруг него, и выплескивал эту безумную смесь на своих благодарных слушателей.
Благодарны были все, и поклонники, и противники. Творчество Вазелина давало возможность поговорить, поорать, выразить публично собственную позицию. На его концертах зал ревел и стонал. Девочки сбрасывали с себя одежду, с воплями рвались на сцену. Завязывались драки, слушатели из задних
Такое случалось все чаще. Интерес публики остывал. Его надо было постоянно подогревать новыми пиар-акциями. С каждым очередным выступлением, особенно в провинции, Вазелин все отчетливей понимал: надо что-то делать. Последний концерт в подмосковном городе Лапине его доконал. В зале было пусто, гнусно и скучно, словно двенадцать лет славы ничего не значили.
С самого начала что-то не заладилось. Автобус застрял в пробке. Из кабины звучал писклявый голос одного из конкурентов Вазелина, солиста группы «Чипсы». Шофер слушал последний хит на диске, даже не по радио. Специально поставил диск, но этого мало. Он еще и подпевал.
Когда наконец подъехали к большому стеклянному зданию городского концертного зала, Наташа, верная спутница Вазелина, стала рассказывать анекдот про Чебурашку, который все слышали уже раз десять, потом заметила, что у Вазелина сейчас ресница попадет в глаз, заставила смотреть вверх и принялась осторожно вытаскивать ресницу.
Трое музыкантов в это время просыпались, потягивались. Администратор шуршал газетой. Все делали вид, будто ничего не происходит.
На площади перед концертным залом действительно ничего не происходило. Можно было отпускать охрану. А еще лучше – разворачивать автобус и ехать назад, домой, в Москву. Площадь оставалась пустой и спокойной. Только в углу, в сотне метров от здания концертного зала, наблюдалось некоторое оживление. Там был небольшой рынок и открытое кафе с пивом и чебуреками. Бабки торговали прошлогодней квашеной капустой, медом и шерстяными носками. В кафе за столиками сидели люди, в основном молодые крепкие мужчины. Никто даже не взглянул на автобус, в котором приехал в замызганный городок Лапин знаменитый Вазелин со своей командой.
А всего лишь год назад на этой площади творилось нечто невообразимое. Наряд милиции еле сдерживал толпу подростков, ожидавших своего кумира. Мальчики и девочки, не только местные, но из Москвы и других городов, давя друг друга, рвались получить автограф, прикоснуться к одежде Вазелина. Лил дождь, было холодно, они не замечали ничего, кроме Вазелина и его команды.
Но это было год назад. А сейчас пустынную площадь заливало солнце. Вокруг кафе топтались продрогшие голуби, проехал грузовик, и огромный рекламный щит с портретом Вазелина задрожал, словно от страха.
– Не напрягайся, – сказал администратор. – Мы рано приехали, еще два часа до концерта.
Вазелин не ответил. Он чувствовал, стоит ему открыть рот, и он начнет орать, кинется с кулаками на этого жирного ленивого бегемота, своего администратора. Вместо Вазелина подал голос ударник Вова. Смерив администратора хитрым взглядом, он спросил:
– Бориска, ты чего, блин, опять все рекламные бабки прожрал? Смотри, лопнешь.
Остальные музыканты засмеялись, Бориска возмущенно заморгал, заверещал, что рекламу раскрутил по полной программе, ткнул жирным пальцем сначала в газету, где на первой полосе был портрет Вазелина, потом в плакаты и афиши, обильно украшавшие площадь и здание концертного зала.
Вазелин продолжал молчать, когда автобус остановился, сердито оттолкнул руку ненужного охранника, сдержанно кивнул в ответ на приветствие директора концертного зала, полной свежей дамы в белом костюме, которая вышла его встречать.
– Да перестань ты, в самом деле! – пела ему в ухо Наташа, пока они шли через служебный вход по узким коридорам. – Ты же сам говорил, раз на раз не приходится. Весна – не лучшее время для концертов. К тому же холод собачий. Людям неохота из дома вылезать. Не надо делать глобальных выводов. Ты все равно самый лучший. Вон, смотри!