Вечернее утро
Шрифт:
– Неужели не осталось других представителей фауны? Неужели я никогда больше не увижу самую обыкновенную корову?
– Боюсь, что никогда.
– Но совсем недавно я пил какой-то молочный кисель.
– Это не молоко, господин Лев Узлов. Это проделки моего подопечного Добри. Он открыл, что сок одуванчиков целебен, и теперь они пьют сок одуванчиков.
Лев Александрович недоверчиво улыбнулся: где возьмешь столько одуванчиков?
– Кстати, господин Лев Узлов, ваш визит не входил в мои планы;
более того, он стал полнейшей неожиданностью, и я растерялся, забыл предложить вам поесть. Вы хотите есть? У меня должен быть какой-нибудь запас чего-нибудь съедобного.
Космонавт
– Извините, - сказал космонавт Джефсон, - мой салон не рассчитан на прием гостей, вам придется постоять.
Лев Александрович кивнул, принимая извинения; он вонзил вилку в кусок мяса, выбрав поменьше, откусил чуть-чуть, скрывая голод. Это была печень.
– Да, - сказал космонавт.
– Это печень, кажется, форели.
– Очень вкусно. Господин Джефсон, вы говорили, что у них нет никакой промышленности, но я видел телефонные аппараты - как они сумели их сделать?
– У них имеются не только телефонные аппараты, но и стиральные машины и велосипеды. Очень давно в одном из гаремов я видел даже телевизор.
– Телевизор работает?
– Наслаждаясь печенью форели, Лев Александрович потерял бдительность, и спохватившись, добавил: - Извините, я увлекся.
– Все эти предметы домашнего обихода - остатки былой роскоши, не больше.
– Но я собственными глазами видел парашютиста, он падал в море.
– Этого не может быть. Вы ошибаетесь, господин Лев Узлов.
– Уверяю вас.
– Если бы над островом пролетел самолет, принадлежащий материку, то в нашей первозданной тишине его услышали бы все. Кроме того, парашютист не может быть абстрактным: он пришел бы знакомиться.
– Он падал в море. Его могли съесть ваши кровожадные рыбы.
– Парашютисты без нужды в море не падают. Но я вам верю и думаю, что этот случай - тоже фокус моего подопечного Добри.
– О ком вы говорите?
– Да есть тут один петушок, - усмехнулся космонавт Джефсон.
– Его жены ухаживают за мной. Старость - не радость, господин Лев Узлов. Я уже не в силах ходить, и у меня много проблем с приготовлением пищи, особенно с водой, которую нужно приносить... Мне перестало грозить сумасшествие от одиночества - в одиночестве хорошо думается, а это замечательная работа; напротив, присутствие постороннего меня тяготит, но это не касается вас вы благодарный слушатель и интересный собеседник. Мне грозила голодная смерть, поскольку я слаб от старости, и если бы не Добря и его жены, я давно бы уже умер унизительной смертью в раю под яблоней Адама.
Лев Александрович помолчал, выжидая. Он понял, почему так длинно говорит космонавт Джефсон: соскучился по нормальному человеческому общению; у него накопилось много мыслей, и он должен высказаться.
– Как я уже говорил, - продолжал старый космонавт, - их жизнь коротка, и сложились благоприятные условия для моих опытов. Нужно было помочь им выжить и, занимаясь селекцией, я вывел супермена Добрю. Смею надеяться, от него пойдет нормальный человеческий род.
– А как вы работали? Скрещивали?
– спросил Лев Александрович с некоторой брезгливостью.
– Да, разумеется. Выбирал
– Выбраковывали? Выбраковывали людей, которые не годились для ваших экспериментов? Интересно, каким способом?
– Не горячитесь, господин Лев Узлов!
– бесцеремонно оборвал негр.
– В конце концов вопрос стоял ребром - жить или не жить. Согласитесь, для достижения конкретных результатов были хороши любые средства.
– И потому вы создали резервации, в которых содержите женщин, родивших уродов? Эти люди вычеркнуты из общественной жизни!
– позволил себе не согласиться Лев Александрович.
– Это безнравственно!
– Господин Лев Узлов! Безнравственно учить нравственности, находясь в гостях!
– жестко сказал негр.
– Но мы не в гостях, а у себя дома, и к нам пришла беда. В конце концов я заставил их жить! Браки мутантов не случайны, в некотором роде научны - браки, рассчитанные на получение здорового потомства. Разве сама Природа, занимаясь естественным отбором, поступала гуманно? Мы с вами оба продукт экспериментов Природы - так почему же нам с вами не приходит в голову обвинять Природу в безнравственности? Почему мы не предъявляем ей счет? Я пришел в свой храм - со своим уставом и спас человечество от неминуемой гибели. Свою задачу я выполнил и говорю об этом с гордостью. Вы пришли заменить меня; я не тянул вас за язык, вы сами заговорили о нравственности, ну так что же! Проповедуйте! Займитесь их душами! Сделайте так, чтобы ошибки человечества не повторились. Я до сих пор не дал им никакого оружия, и свои мачете они изобрели сами, и этого им достаточно. Вы не знаете, как изобрести порох, - ну и прекрасно. Если вы назвали себя лириком - так будьте им до конца. Научите их любить друг друга, научите сочинять стихи и песни - ваша миссия будет выполнена. До следующего стихийного бедствия человечество прекрасно обойдется без стрельбы по живым мишеням. Пусть занимаются искусствами, которые у нас всегда были на втором плане. В упряжке научно-технического прогресса мы с вами слишком быстро примчались к своему финишу.
– И остались у разбитого корыта, - как бы извиняясь за свою несдержанность, дополнил Лев Александрович.
– Не знаю, как это называется в нашем фольклоре, но суть правильна. Мы с вами - венец земной цивилизации. Вы - полиглот, представитель своего времени, своей культуры, - вы - человек всесторонне образованный, и вот вы волею судьбы столкнулись с космическим разумом - и чем это для вас кончилось, уважаемый Лев Узлов? Они пытались найти с вами общий язык?
– Боюсь, что да. Мне показывали цветное кино, но я ничего не понял, застыдившись, сознался Лев Александрович.
– Скорее всего они пытались снизойти до нашего понимания их системы общения, и вы, специалист, все-таки не были готовы понять их. Они разочаровались в своих попытках найти с вами общий язык и вернули вас на землю. Мне обидно за вас, господин Лев Узлов. Обидно, но не стыдно, и вы не стыдитесь. Вашей личной вины здесь нет. Мы еще младенцы, мы еще не готовы понять чужой мир, мы просто опережаем естественный ход событий, штурмуя космос, мы слишком торопимся. Мы в истории своего развития часто спотыкались, топтались на месте, возвращались, чтобы начать снова. Мы познавали мир методом проб и ошибок - это далеко не лучший способ познания: он лежит на поверхности - нас прельщали немедленные результаты нашей деятельности. Но, как видите, жизнь дается вовсе не один раз. До нас на планете были уже цивилизации, достигшие расцвета, и, наверное, их способ познания мира тоже был неглубоким - мы об этом, к стыду нашему, можем только догадываться.