Вдох
Шрифт:
Вглядываюсь в лицо, пытаясь понять проснулась или нет. В армии много раз видел, как люди будто и проснулись, но организм еще спит.
— Родная, — глажу её щеку.
— Марк, — всхлип. Кидается мне на шею, сжимает так крепко, будто хочет придушить. — Мира, я снова все это видела…
— Что видела? — поглаживаю её голую спину. Чувствую, что её опять трясет. Прям как после того, как я сказал, что далеко не бедный охранник.
— Тот день, — шепчет настолько тихо, что еле разбираю слова. — Я была там, я видела…
— Тише-тише, — сажусь на диван, она перебирается ко мне на колени. — Расскажешь? —
— Когда нас поймали, то посадили в разные машины. Я думала, что меня выкинут где-нибудь по пути. Но они привезли меня в тот дом. В дом этого урода. — уткнувшись в моё плечо тараторит быстро. — Меня закрыли в комнате, я кричала, пыталась выбить дверь, так как там даже окон не было. Такое чувство было, что он не в первый раз проделывал такое, поэтому знал, что из данной комнаты не выбраться.
Прижимаю её крепче, я чувствую весь её страх, всю её боль. Меня самого начинает трясти, но только от гнева. Убил бы суку!
— Не знаю сколько прошло времени, мобильник у меня отобрали, часов комната не предусматривала. Я услышала крик, крик Миры. Люди так не кричат, — поднимает лицо и смотрит мне в глаза. — Это был не просто крик тела, а крик души. Она кричала так сильно, но никто не слышал. Никто не помог. Когда крики стихли, мою дверь открыли. — напрягаюсь. — Он зашел полуголый, курил. Я забилась в угол и пыталась превратиться в тумбочку. Он подошел ко мне, сел на корточки. Долго смотрел, я никогда не забуду его больные глаза. А потом выдохнув мне в лицо дым сказал: «Попрощайся с сестренкой». И заржал. — морщится. — Схватил меня за руки и потащил в соседнюю комнату. Мира лежала на полу, голая, вся в крови, — плачет.
— Все-все, хватит, — вытираю её слезы. — Не вспоминай.
— Нет, я хочу рассказать, никто этого не знает. Я устала держать это в себе. — киваю, пусть рассказывает. — Я пыталась подойти, но он не дал мне. Толкнул и приказал раздеваться, что я следующая, — сильнее сжимаю её талию. — Я не знаю, что произошло со мной в тот момент. Но я бросилась к его ногам — сбивая, он не ожидал от меня такого и грохнулся на пол. Ударился головой об пол и вырубился. А я побежала. Босиком, стирая ноги в кровь об острые камни. Слава богу охрану он отпустил, и за мной никто не гнался. Выбежав на трассу, я кое-как остановила проезжающую мимо шестерку. Думала, что, если там какой-нибудь крепкий мужчина попрошу его вернуться туда, к сестре. Но за рулем сидела женщина лет пятидесяти, чем она могла помочь? — усмехнулась. — Она довезла меня до отделения полиции. Но они даже не стали меня слушать. Одного упоминания фамилии этого чудовища хватило. Пришлось вернуться домой, где отец кричал, что мы малолетние идиотки и все испортили. Мама умоляла его найти Миру…
— Но он не собирался связываться с семьей депутата?
— Да, — вытирает слезы. — А сегодня она приснилась мне. Никогда она не приходила ко мне во сне, не мучила. А тут я четко видела её, она была в белом, как в фильмах про психбольных. И кричала, просила помочь ей.
— Этого всего лишь сон, — опять прижимаю Агату к себе.
— Отвези меня к ней, — просит тихо. — Говорят, если снится покойник нужно помянуть его. Или навестить.
— Собирайся.
Приняв душ и одевшись, я позвонил Грише. Теперь, когда
Жду пока моя девочка оденется. И прокручиваю в голове наш разговор, что-то не дает мне покоя в её рассказе. А чутье меня обычно не подводило никогда. Почему очухавшись, он не кинулся искать её? Ведь она же свидетель всего. Или просто был уверен в своем отце, в том, что его точно отмажут? Скорее всего он был под чем-то и вряд ли в его планы входило сразу две жертвы. Просто накаченному мозгу на тот момент было мало, но действия Агаты помешали ему расправиться и с ней.
Звоню Максу. Хоть время шесть утра, но мои люди знают, что должны быть в состоянии полной готовности в любое время суток. Я им за это, естественно, доплачиваю.
— Макс, — начинаю сразу, как только он отвечает, — мне нужна встреча с тем следаком. Организуй сегодня после обеда. — отключаюсь.
Агата выходит из ванны. В черных джинсах и темной вязанной кофте. Зареванная, волосы убрала в пучок. Такая измученная, открытая и моя.
— Ты как?
— Нормально. Как-то легче стало. Нужны цветы.
— Купим, — целую её. — Поехали.
Спускаемся вниз. Гриша уже возле подъезда. Агата теряется, смотрит на меня.
— Нет смысла шкериться теперь, — улыбаюсь. Открываю заднюю дверь, жду когда она сядет и сажусь рядом.??????????????????????????
— Это Гриша — мой водитель-телохранитель и друг, — на этих словах Гриша вскидывает глаза в зеркало заднего вида и смотрит на меня. Другом я его еще не называл. Да, я тоже многое переосмыслил за время, проведенное с Агатой, она изменила меня. — Это Агата — моя девушка. — обнимаю смущенную девушку и целую в висок.
— Очень приятно, — говорит моя девочка.
— Взаимно, рад наконец-то познакомиться.
— А Ваше лицо мне знакомо, — хмурится, пытается вспомнить. А я смеюсь.
— Да, он подвозил тебя на такси в тот наш первый вечер. — теперь уже смеются все. Вроде малышка вышла из оцепенения. Расслабилась.
Купив любимых цветов её сестры, мы довольно быстро добрались до кладбища. Еще бы, выходной день, семь утра.
Беру цветы, Агата хватается за мою руку. Идем среди могил и молчим. Я тут впервые. Возможно я счастливый человек, но хоронить мне приходилось лишь однажды, свою бабульку соседку. Тут я не обманул. Но на кладбище я тогда не попал. Пришлось разбираться с невесть откуда появившимися родственниками.
— Сюда, — поворачиваем направо, три шага влево и два прямо. Вижу памятник и красивое фото девушки на нем. Молодая, красивая. Горло сжимается от осознания как жесток наш мир. Так и хочется заорать: «Люди оглянитесь, что вы творите, мы уже живем как в аду».
— Привет, сестренка, — открывает оградку, заходит. Достает из сумочки влажные салфетки и протирает фото, табличку с датами рождения и смерти. Бросаю взгляд на эти даты: рождение — пятнадцатое августа одна тысяча девятьсот девяносто четвертый, смерть — двадцать третье июня две тысячи семнадцатый.
Тоже захожу за ограду, руками расчищаю засохшие листья. Затем кладу цветы. Агата протягивает мне салфетки. Вытираю руки. Все молча. Слова тут ни к чему. Спустя минут десять, Агата вдруг произносит: