Вчера
Шрифт:
— Угу! Есть немного…
_ А как, дизель испортить можешь? Расскажи.
— Справлять трудно, спортить — пустяк! Спусти воду из рубашки охлаждения и погоняй с часок. Там ему и крышка. А для чего это всё? — Поинтересовался–таки Харченко Николай Александрович.
— Ой, как надо, товарищ Харченко! Знаешь сам, дела у нас важные! На вот, подпиши, что верно записано с твоих слов…
Харченко взял ручку, глубоко опустил её в медную чернильницу, отряхнул о бортик лишние
— Хорошо пишешь, где науку–то изучал? — полюбопытствовал Петлюк, пододвигая скоросшиватель.
— Какая там наука, четыре года в ЦэПэШа отходил…
— А! Понятно, — пробормотал Петлюк, подёргал уставшие от долгой писанины пальцы и, откинувшись на спинку стула, затянулся «Волго — Доном».
— Вот видишь, гражданин Харченко, ты думал, что всё обойдётся, останется шито–крыто… Но нет, ЧеКа вас, подлецов, до одного переловит!..
— За что?! — Неслышно побелевшими губами пробормотал Харченко, наконец, сообразив, как его купил следователь.
— Молчать, предатель, — гаркнул на него вдруг ставший недоступно–грозным Петлюк и, нажав кнопку звонка, вызвал конвоира.
— Уведите эту контрреволюционную падаль! — скомандовал он чётко и презрительно, аккуратно накалывая листки протокола допроса на проволочки скоросшивателя. Взглянул, набираясь сил и уверенности, на портрет Учителя в полный рост, с рукой, заложенной за обшлаг строгой шинели. Захватив дело, поспешил на доклад к начальнику.
— Молодец! — Пролистав бумаги, похвалил руководитель. — На вот, возьми! Ещё одно срочное дело. Враги народа не дремлют, и партия надеется, что мы, чекисты, оправдаем доверие партии и народа…
— Слушаюсь! — Отчеканил Петлюк. — Разрешите идти?
— А куда ты так спешишь, Петлюк?
— У меня жена должна вот–вот родить. В роддом, что на Артёма, надо бы забежать…
— Ну, тогда валяй! — Разрешил начальник отдела. — Желаю хлопца. Пусть ещё один чекист подрастает!..
Но получилось всё наперекосяк. Надя в тот же день родила, но мёртвого мальчишку. Да и сама еле выкарабкалась. Забрав её через недельку домой, Петлюк даже на работе отпросился на пару дней, ухаживая за женой, пока не приехала её мать из–под Апостолова, и вопрос ухода за больной Надеждой разрешился сам собой. В один из этих неожиданно свободных дней Пётр не удержался и похвалился перед Наденькой успешным раскрытием дела паровозного диверсанта Харченко. Надежда ахнула, когда Пётр рассказал, как ему удалось перехитрить мужика. Когда же он добавил, что гад уже получил свои девять граммов, жена расплакалась, и с этого времени их безмятежной любви пришёл конец. Петлюк озлился на жену, и жизнь их, до того протекавшая без происшествий, вдруг запестрела скандалами, и так они гыркались, пока не началась война.
Когда с первых дней гитлеровского нападения в город на Днепре пришла большая суета, семья Петлюка, заработавшего за добросовестную работу свою первую шпалу, распалась естественным путём.
— Иди, гнида, откуда пришла!.. Ты мне не пара, — вызверился однажды
С тех пор Петлюк практически дома не бывал, даже ночевал в НКВД. Квартиру хорошенько запер, поменяв замок. У энкаведистов чуток ниже Малого Базара с год перед войной было построено прекрасное четырёхэтажное здание Управления. Под ним были обширные подвалы, оборудованные как тюрьма. В эти подвалы весь июль свозили всяких подозрительных людей, пойманных на дорогах или в лесопосадках. Были и такие, кто бросил военную службу, а были и бандиты, очень оживившиеся перед приходом немцев. Но был и многочисленный профильный контингент — всякая антисоветская контрреволюционная шушера, поспешно отловленная в ходе эвакуации. Некоторых из них ещё до войны не по одному году пасли, надеясь выявить связи, явки и базы…
Патрули истребительных отрядов шастали в пригородных лесопосадках, на улицах, базарах, а то и в обычных городских дворах перед многоэтажными домами Соцгорода или Жилмассива, задерживая, а то и расстреливая на месте «распространителей панических слухов». Никто никаких протоколов задержания или применения высшей меры не составлял. Оставленных в живых сдавали в Управление, а для списания патронов, израсходованных на расстрелы на месте, писалась на клочке бумаги рапортичка.
Борцы с паникёрами сами, приходя домой после дежурств, рассказывали домашним страшные, панические вещи. Город переполняли жуткие слухи о неотвратимом приближении огромной фашистской армии, какого–то вермахта, который устроит всем, кто не эвакуировался, «конец света»… Больше всего в эти россказни верили всякие начальники и командиры, кто по долгу службы не смог откатиться в тыл, а остался, как говорится, на боевом посту…
18-го августа жизнь в городе затихла в ожидании захватчиков и грохот боя доносился лишь с Хортицы, где мужественно отражали атаки немцев зенитчики 12-го зенитно–артиллерийского полка, да постреливали на Правом берегу близ плотины ДнепроГЭСа, где немцы всё настойчивее прощупывали оборону 157-го полка НКВД, охранявшего подступы к жемчужине советской энергетики.
Ранним августовским утром на трамвайных остановках среди рабочих, которые спешили на смену на заводы, пополз упорный слух вроде немцы уже не только в поселке Верхняя Хортица, но уже и на самом острове. Дескать, прорвались на Хортицу по мосту через Старый Днепр. Кто «паникеров» слушал, кто не слушал, но, прибыв на работу, взялись по–заведенному варить чугун и прокатывать стальные листы. Ближе к полудню со стороны острова Хортица была слышна частая канонада и шум боя. Над городом то и дело возникали немецкие самолёты, но бомбили не город, а подступы к плотине ДнепроГЭСа.
В середине дня на металлургических гигантах вдруг наступила внезапная и полная тишина, потому что отключились генераторы Днепрогэса, энергообеспечение запорожской промплощадки и города прекратилось… В домнах и мартенах намертво застывали металл и шлак, замерли краны и погасло освещение в цехах. В кабинетах начальников и на столах диспетчеров умолкли телефоны.
Народ покрутился какое–то время в ожидании распоряжений и указаний, но никаких разъяснений не последовало, и люди потянулись вначале в раздевалки, а затем на трамвайные остановки. Понятно, что трамваи стояли обесточенными, и народ направился по домам пешком… А до дома было самое малое — 10–12 километров…