Вчера
Шрифт:
Кивнув, Тоби исчезает из кабинета. Я опускаю глаза к протоколу у меня в руке.
Протокол вскрытия
Эванс, Кэтрин Луиза
Подробное исследование не выявило анатомической причины смерти. Токсикологические анализы, равно как и консультации экспертов по невропатологии и микропедиатрии, также не позволили определить причину смерти.
Данный случай был представлен на рассмотрение Энтони Пэджета, доктора медицины и эксперта-дуо по сложным поведенческим патологиям из больницы Адденбрука в Кембридже. В его отчете от 24 июня 1996 года утверждается: «Результаты вскрытия свидетельствуют о том, что смерть Кэтрин согласуется с диагнозом синдрома внезапной
Соответственно, возможны следующие причины смерти:
анатомическая и токсикологическая причины смерти отсутствуют;
оказал ли влияние препарат прозак, воздействовавший внутриутробно в течение двух недель, – не установлено.
Смерть признана естественной, рекомендации отсутствуют.
Что-то не сходится. Если коронер подтверждает, что Кэтрин Луиза Эванс действительно умерла от естественных причин, почему ее родители держат это в секрете? Зачем скрывать от людей ее недолгое существование? Разве оно не стало бы прекрасным материалом для избирательной кампании Эванса?
Вместо полного, убедительного ответа я вижу бессвязные фрагменты возможностей. Вглядываюсь в шахматную доску у себя на столе. Двигаю пару пешек с обеих сторон. Вытягиваю черную ладью из угла и обращаю белого слона в поспешное бегство, жалея, что в жизни задачи не решаются так же просто, как в шахматах. Ответ по-прежнему от меня ускользает.
Я со вздохом возвращаюсь к оставленному на столе айдаю. Вдруг у сумасшедшей тетки этот ответ уже есть?
– Что с ней? – Гуннар рванулся вперед, рот мучительно изогнут.
За стенами дома гремела гроза. Звук мало походил на завораживающий треск северного сияния, что они слушали в свой медовый месяц на Шпицбергене. Нынешний акустический взрыв, результат резкого скачка температуры и давления, словно олицетворял собой все, что с тех пор пошло между ними не так.
Сигрид всхлипнула и разжала кулак. На пол соскользнул детский слюнявчик.
Глава двадцатая
София
25 февраля 2015 г.
Все становится по местам. Я собрала кусочки головоломки, мне есть чем гордиться. Читать протокол вскрытия было сплошным удовольствием. Отличное развлечение перед сном – лучше дильдо.
Итак, Клэр Эванс принимала антидепрессанты еще до того, как вышла замуж за Марка, – в течение двух недель после зачатия Кэтрин. Ничего удивительного. Психи – они всегда психи. Обидно, блин, но так и есть. Наверное, еще не знала про свою беременность. Как только выяснилось, что залетела, конечно, перестала. Залетела от Марка, от кого же еще. Что Марк – отец ребенка, можно не сомневаться.
Потому он на ней и женился. Иначе зачем ему идиотка-моно.
Все складывается.
Если бы я знала об этом раньше. Не стала бы тогда, давно, устраивать этот дурацкий концерт. Или нашла бы нож потупее. И уж точно не стала бы протыкать ему горло, чтобы достучаться до мозгов.
Но действительно ли Кэтрин умерла из-за того, что Клэр во время беременности сидела на антидепрессантах? Или там было что-то похлеще?
Энтони Пэджет, доктор медицины. Поразительно, как много в наше время
Светило, блин.
А также первый получатель стипендии Уолтера Баши в 2007 году.
Темная, блин, лошадка.
Я умею связывать разрозненные звенья. Память, если хотите, дает возможность видеть общую картину. Точнее понимать происходящее. Считывать тонкие намеки и сигналы. Понимать, что с чем связано. Видеть контекст. Замечать, как сопоставляются между собой несопоставимые вещи. Складывать в целое фрагментарные снимки. Прочерчивать связи между прошлым и настоящим. Что, в свою очередь, открывает всякие интересные возможности. Даже приводит к озарениям.
Два события в одной строке – совпадение. Но если их три и они зацеплены между собой – это, блин, схема.
Я вижу несколько четких связей между Пэджетом и Эвансом.
Достаточно для пестренькой картинки.
Копай, София, копай.
10 марта 2015 г.
Глупышки-докторишки. Особенно если это пресные мужики. С Хельмутом Джонгом вышло легко. Пэджета не понадобилось даже соблазнять. Я просто послала мистеру будущему нобелевскому лауреату письмо, предложив встретиться за кофе. Назвалась миссис Джессикой Ливингстон, давней знакомой по Кембриджу, которая планирует пожертвовать деньги на исследования СВСН. Письмо сочилось обещаниями, сладостью и легкостью. (Когда надо, я умею подлить сиропа.)
Я имею право на злорадство. С учетом того, что мне удалось вытянуть из нашего гения-злодейчика. Тысячестомильный перелет до Гейдельберга и обратно совершен не зря.
Я вошла в очаровательное кафе на берегу реки Неккар, когда солнце уже пряталось за Кёнигштулем. Профессор выглядел хуже, чем на сетевой фотографии, – видимо, она была сделана давно. Морщинистый, приземистый и почти совсем лысый.
Как я рада снова тебя видеть, Энтони, залепетала я. Сколько лет, сколько зим, да. Ты прекрасно выглядишь.
Спасибо, сказал он, ты тоже.
Поразительно, как люди подыгрывают в разговорах. Как они, блин, доверчивы. Даже если в их дневниках не записано о тебе ни одного факта.
Следующие пять минут мы обменивались любезностями. После чего я сделала первый за этот вечер залп.
У тебя есть какие-нибудь факты о Марке Генри Эвансе? – спросила я. Невозмутимо, словно мы обсуждали прекрасную погоду в Гейдельберге.
Ага, кивнул профессор. Я познакомился с Марком, когда он еще учился в Тринити. Много лет назад. Теперь это знаменитый писатель, возможно, будущий член парламента от Южного Кембриджшира.
Так жаль маленькую Кэтрин, сказала я, решив не осторожничать.
Ты о ней знаешь, пробормотал он. Глаза метнулись в сторону, словно он был в чем-то виноват.
Конечно, подтвердила я, решившись на импровизацию. Мой дневник говорит, что мы с Клэр Эванс были когда-то подругами, добавила я. Даже очень близкими. Пока я не вышла замуж и не уехала из Кембриджа. Я держала Клэр за руку на похоронах Кэтрин, бедняжка так плакала. Клэр мне рассказала по секрету, что на самом деле случилось с Кэтрин. Совсем не то, что все думают, правда ведь?