Вавилонские младенцы

Дантек Морис

Днем Сторм установил перед домом цифровую микровидеокамеру, способную вести съемку в ночном режиме. Это устройство вместе с графическим процессором и передатчиком мобильного сигнала по своим размерам могло бы поместиться в обычную сигарету. Аппарат был снабжен не только «зрительным нервом», способным поворачивать его на сто восемьдесят градусов, но и электронным дальномером, определяющим фокусное расстояние и позволяющим приближать и удалять изображение. Микросистема для противодействия радиоэлектронным сканерам гарантировала исключительную

невидимость этой видеокамеры. Самые передовые технологии.

Тем не менее четкая картинка никак не желала появляться на экране. Какая-то серо-голубая пелена как будто нарочно накладывалась на изображение, пытаясь поглотить его полностью. А ведь это был монитор «Nec» последнего поколения!

— Должно быть, где-то включен передатчик помех.

— Где он находится?

— Наверняка в самом доме. Он похож на настоящий бункер.

— Нет. Когда я во второй половине дня тестировал звук, все было в порядке.

Робичек пожал плечами:

— Тогда передатчик помех был выключен, вот и все.

Сторм ничего не ответил. Он изменил принимающую частоту радиоприемника, когда оттуда полилось дерзкое попурри из Монтеверди, Шёнберга, «Deep Purple» и Сальваторе Адамо.

— Спасибо, — только и сказал Робичек.

Затем пикапы снова появились.

На мониторе компьютера.

Они остановились прямо перед домом. В самом центре картинки. Менее чем в двадцати метрах от уличного фонаря. Помехи усилились. «У них есть свой собственный подавитель сигнала», — заметил Робичек. Из первого автомобиля, зеленого «рэмчаржера», вышли трое мужчин. Из второго, синего «шеви», вылез всего один, по крайней мере, насколько удавалось разглядеть сквозь надоедливое мерцание пелены помех.

— Что это за типы?

— Я никого из них не знаю. Шелл-Си ведь не говорила нам о зеленом пикапе, который вчера вечером свернул на улицу Ривар?

Они увидели, как четверо мужчин направились к входной двери. Тот, кто шел в середине, нажал кнопку видеофона.

Затем, судя по всему, состоялся длинный разговор.

Находясь прямо на линии съемки, пикапы частично перекрывали микровидеокамере обзор. В нескольких метрах позади «шеви» остановился массивный «олдсмобиль» шоколадного цвета, выпущенный еще в XX веке.

Из него вышли двое. Тем временем ситуация возле входной двери стремительно изменилась. Робичек и Сторм смогли разглядеть в потемках лишь быстрое движение людей из первой группы, прорвавшихся внутрь. В тот же момент вновь прибывшие, предположительно мужчина и женщина, прошли в палисадник и зашагали по узенькой, выложенной плитками дорожке к крыльцу. Потом скрылись внутри здания. Дверь закрылась.

Примерно полтора часа ничего не происходило.

А затем события опять стали развиваться стремительно.

* * *

В последнюю ночь своей жизни Николас Кравжич, он же доктор Чарлз Ньютон, сформулировал три желания. Намерение продолжить собственное обогащение

посредством скромной торговли информацией и технологиями. Надежду на то, что Шэдоу продолжит поставлять ему лучшие на свете заменители этого существования, для которого характерен мрачный, неприятный конец. Пожелание прекратить тщетные поиски высшей степени экстаза. Но это было так же неосуществимо, как недостижима цель упомянутых выше поисков.

Позже он высказал и четвертое желание, которое в конце концов и было удовлетворено.

Этой ночью доктор Ньютон суетился в своей особой гостиной на верхнем этаже, предназначенной исключительно для его интимной жизни и связанных с ней специфичных удовольствий. Невральный обод в виде венца, управляемого черной коробочкой, которая стояла прямо на полу, сеть микроскопических оптических волокон, подсоединенных к затылочной части черепа, процессор, способный единовременно воздействовать на две тысячи сорок восемь нервных точек, — чудо!

Экстатические состояния от мощных приливов изнуряющей боли, жалящей тело раскаленными остриями лезвий. Жгучие кольца, равномерно вращающиеся вокруг его анального отверстия и самого кончика полового члена, магниты-сверхпроводники, призванные удерживать его тело прямо в пекле, простирающемся строго между двумя полюсами, — боль-наслаждение и наслаждение-боль. Бесконечно повторяющийся, запущенный по кругу эффект Ларсена, испытываемый на добровольце, модифицируемый в соответствии с результатами тестов и снова проходящий испытания под управлением программного обеспечения Шэдоу.

Биопластырь, прилепленный на сгиб локтя, вводил в тело чудодейственный неопротеин, который распространялся по всем каналам организма, донося до мозга стремительно множащуюся и ветвящуюся систему щупов — зондов, имитирующих воздействие раковых опухолей. Клетки как будто подвергались термической шлифовке. Воображение Ньютона тонуло в потоке мазохистских образов, исполненных вычурной эротики, а ощущения наслаждения-боли подстегивали тело — обнаженное, пышущее жаром, покрытое потом, вытянувшееся в струну от жажды жить, как лошадь под ударом хлыста, обжигающим и жалящим, подобно полчищам мух и ос на солнцепеке.

Свет. Озарение разума. Оно действительно могло произойти под действием образа, который возникал перед его мысленным взором: синие, будто выкованные из металла и солнечного пламени мухи лезут по прямой кишке Ньютона, постепенно, равномерно, ритмично продвигаясь вперед и доводя его до бессилия, отказа от собственной силы воли в недрах божественного пекла. В такие моменты перед его глазами вихрем кружились ледяные торнадо из неведомых молекул, крошечные льдинки с острыми гранями мчались вдоль его нервной системы по своим огненным траекториям, гистаминные метеориты бороздили верхние слои атмосферы его сознания и врезались в плоть, сотрясая ее всю, без остатка, конвульсивными спазмами, сопровождаемыми семяизвержением и долгим, очень долгим стоном…