Вавилон
Шрифт:
— Что случилось? — не дожидаясь, когда они поднимутся, крикнул Набусардар.
— Мы с вестью к его величеству. Раскрыт заговор. Ночью мы заметили, как шевельнулись камни в плотине Набонида, неподалеку от Храмового Города, почти напротив башни Этеменанки. Смотрим — четыре больших камня разом провалились внутрь и из бреши показался нос челна с тремя закутанными фигурами. Лодка поплыла по течению, а камни снова поднялись и прикрыли отверстие. Наша стража под мостом перехватила пловцов и всех троих передала в руки дознателей, поскольку выяснилось…
— Кто это был? —
— Два эсагильских жреца, младшие уманы, и с ними одна из твоих наложниц, царь и повелитель мира, — Дария, дочь скифского князя Сириуша…
— О-у-у, — точно шакал, взвыл Валтасар и, чувствуя приступ дурноты, схватил Набусардара за руку.
— Как вы поступили с ними? — сурово осведомился Набусардар.
Услыхав в ответ, что Дария ожидает царского приговора в темнице, а уманов вызвался судить судейский двор Эсагилы, убитый горем Валтасар бросился на грудь Набусардара и прошептал:
— Зачем она это сделала? В ее чреве сокрыто драгоценное семя моего рода. О, как непостоянно людское счастье!
— Утешься, государь, — вполголоса успокаивал его Набусардар. — Мои воины избавили тебя от самого плохого. Дочь князя Сириуша ожидает тебя в темнице, и ты, как царь, вправе решить ее судьбу по своему усмотрению. Она здесь, ты не потерял ее. Зато предатели-уманы ускользнули от нас под крылышко Эсагилы, — и этого не поправишь. — Набусардар повернулся к военачальникам: — Как вы смели без моего дозволения выдать их Храмовому Городу?
— Согласно договору, который несколько месяцев назад царь царей, его величество Валтасар, заключил с верховным жрецом Исме-Ададом.
— Это правда, мой царь?
— Да.
— Но ведь Эсагила — заклятый враг твоего престола!
— Такова была воля Мардука… Мардук потребовал этой жертвы, обещая мне одолеть Кира и прочих моих врагов.
— Быть беде! — воскликнул разгневанный Набусардар и отступил от царя. — Твоя опора — твое войско, а не бесы, обитающие в Храмовом Городе. Для того они вынудили тебя заключить договор, чтобы легче было предать Вавилон.
— Я не верю тебе, ведь Вавилон — владение не только мое, но и бога Мардука.
— Сейчас ты убедишься в этом. Набусардар снова повернулся к военачальникам и, дрожа от ярости, спросил:
— С какой целью пытались эти трое бежать под покровом ночи? Отвечайте!
— В ризе одного из уманов мы нашли послание Эсагилы царю Киру, а в юбке скифской женщины — письмо египетской царевны к фараону. В своем послании жрецы подстрекают персидского властелина продолжать войну и предлагают помощь золотом. Египетская же царевна советует фараону примкнуть к персам и вместе с ними сокрушить Вавилон.
— Теперь ты убедился, царь? — воскликнул Набусардар с укором.
— Не тревожься, князь. Исме-Адад наверняка покарает подлых уманов смертью, как того требует уговор. Я все предусмотрел и оговорил. Скажи лучше, как поступить с этой скифкой, мой верховный военачальник? Поспешим в темницу.
Валтасар торопился. Стройный, как Тополь, он вдруг сгорбился. Царь понял, что не избежал судьбы отлученного от сонма сильных мира
Он ждал. от Набусардара ободряющих слов и утешения. Ему хотелось услышать, что известия о заговоре ложны, что Дария, единственная звучащая струна на царской лире, дожидается его не злодейкой в темнице, а в покоях, объятых тишиной, готовая каждую минуту принять его ласку. Ведь была же она ласковой в последний раз, так, по крайней мере, ему казалось.
Ища исцеления для своего израненного сердца, царь обратился к Набусардару:
— Утешь хоть ты своего царя, скажи ему, что любовь Дарий не могла быть притворна…
При этих словах из святилища бога Таммуза, к которому они приближались, донеслась песня жрицы:
О, власть любви, о, волшебство!Бальзам для сердца. Нож, направленный в него.Любовь — то ясный день, то полуночный мрак,дарит цветы она,сулит печаль она,о, власть любви, о волшебство…Царь впился острыми ногтями в руку Набусардара.
— Утешься, мой царь…
О, власть любви, о, волшебство…— Она носит драгоценное семя моего рода… я любил ее горячо, всем сердцем. Скажи же, Набусардар, что ее принудили, что поступила она так не по своей воле.
О, власть, о, волшебство…— Скажи, что ее принудили.
Бальзам для сердца. Нож, направленный в него…— Скажи, что она не помышляла об измене, не хотела затоптать росток царского семени.
Любовь — то ясный день, то полуночный мрак…— Если все это правда — я лишусь ума.
Дарит цветы она,сулит печаль она…— Право, Набусардар, рассудок мой не выдержит этого испытания. Я верил, что она любит меня так же преданно и пылко, как любил ее я.
О, власть любви, о, волшебство…— Мой совет, государь, не суди ее, пока сам не услышишь из ее уст всей правды.
Еще несколько ступеней — и они очутились в подземелье.
— Отпереть! — приказал Валтасар стражникам. — Я войду один…
И он переступил порог темницы, оставив Набусардара за дверью.
Дария стояла напротив входа, прислонившись спиной к стене. Казалось, ее распяли, привязав к перекладинам креста. Лицо ее посинело и осунулось. Глаза потухли.
Но, узнав в полумраке вошедшего, Дария вскрикнула:
— Царь!..
Трудно сказать, чего больше было в ее голосе: ужаса, муки, тревоги или строптивости.
Валтасар услышал в нем ужас и раскаяние.