Вавилон
Шрифт:
Военачальники приблизились к управителю и окружили его.
Наместник Ларсы, его давнишний друг, спросил с поклоном:
— Что это ты, светлейший, встречаешь нас гримасой? Иль мы спугнули твою хрупкую филистимлянку?
— Упаси меня Мардук! — деланно и зло рассмеялся князь. — Девчонка суха, что борзая. Полно! И как это тебе пришло в голову? Я от вина морщусь. Не вино, а конская моча.
— Правда, светлейший?
— Отведай — и убедишься, — ответил тот раздраженно. — У Набусардара сроду не водилось хорошего вина!
— О нет, — улыбнулся Исма-Эль, — с той поры как Набусардар возглавил армию,
— Кто этот дерзкий? — процедил сквозь зубы управитель.
— Исма-Эль, предводитель лучников, — ответствовал кто-то из окружающих.
— Гм! — вельможа оскалил зубы, как хищник, которого порядком раздразнили.
— Полно вам, — вмешался наместник Куты, примирительно поднимая руку.
— В самом деле, — поддержал его наместник Сиппара, окинув управителя презрительным взглядом, а про себя подумал: «Недаром говорят, что Вавилон разлагается. Стоит поглядеть хотя бы на этого — бочка с помоями, да и только. Гнусные речи, отвислое брюхо, масляные глазки, побрякушки. А перстни на пальцах! Мерзость!.. Нет, прав был гутийский наместник. Гобрий, говоря, что Персия, а не Вавилон, пышет здоровьем и силой, потому и будущее за ней. Не дай, Мардук, уверовать в это! Как-то не по нутру мне обретаться среди трупов и падали. Я тоже поклоняюсь здоровью и силе».
И словно ощутив неприятный вкус во рту, он хлопнул в ладоши, потребовал вина, чтобы запить горечь.
Вбежали девушки с подносами, кувшинами, блюдами. ковшами, чашами и кубками. Кротко улыбаясь, они молча предлагали угощение.
Один лишь кутский наместник не пил вина и не смотрел на красавиц. Он думал о царе Набониде, который решил покинуть Куту и отправиться на север, в Харран, чтобы завершить воздвижение великолепного Э-хул-хула, храма бога Сина. В последнее время царь стал еще более набожным и верил, что лишь богу Луны дано осветить потемки души человеческой, подобно тому как он разгоняет мрак ночи; с его помощью Набонид надеялся сокрушить Валтасара.
Размышляя о низложенном царе Набониде, кутский наместник не замечал, что Аскудам не сводит с него пристального взгляда, пока тот не обратился к нему:
— О чем задумался, светлейший? Уж не молишь ли Иштар послать тебе сына, дарителя воды, который станет орошать твою могилу, чтоб душа твоя не изнывала от жажды?
— О нет, — очнулся наместник и добавил: — Я думаю о другом. Перед тем как отправиться сюда, видел я блюдо, судя по всему, оно принадлежало Хираму Первому, сыну Абибаала Тирского. Вот я и подумал: а что, если и вправду это блюдо Хирама?
— Блюдо Хирама Первого? — недоверчиво переспросил наместник Киша, не скрывая зависти.
— Ты ведь тоже ценитель древностей, — как бы между прочим вспомнил наместник Куты. — Отчего же так безразличен твой голос, светлейший?
— Ты думаешь — я завидую? Ничуть, даже если оно и впрямь подлинное, это блюдо! В моей коллекции хранится щит работы литейных дел мастера, прославленного Храмаби из Тира, творца знаменитого медного барельефа в храме Соломона. Щит настоящий. Это подтвердил даже его величество царь Набонид. Его величество изволит нынче пребывать в Куте, можешь показать ему и свое блюдо. Если оно не поддельное — я за ценою не постою.
— Э, нет, — уклонился наместник
— Нет? — удивился Аскудам.
— Нет, — подтвердил Наместник. — Он отправился в Харран достраивать святилище Сина.
«Нужно немедленно уведомить об этом Набусардара», — подумал Аскудам и удалился.
— Стало быть, не продаешь? — домогался кишский наместник.
Правитель Куты отрицательно покачал головой.
— А лук из носорожьего рога, стянутый шестью обручами разных металлов, принадлежавший великому ассирийскому завоевателю, царю Тиглатпаласару, сыну царя Ашшуришши, разве не достоин упоминания? — чванливо и громогласно заявил наместник Урука.
— Куплю за любую цену! — выпалил кишский вельможа.
— Нет, нет, лук не продается, светлейший, — насмешливо осадил его глава древнего города Урука, — зато скоро ты сможешь купить лук царя Кира. Сколько дашь за него?
— Лук царя Кира? Отчего ты говоришь о нем, князь Урука?
— Я полагаю, здесь не торжище, где распродаются знаменитые древности, в этих стенах больше пристало говорить о будущем, а не о прошлом.
— Но ведь совет еще не начался! — возразил кто-то.
— А до совета вы не считаете своим долгом обдумать завтрашний день Халдейской державы?
— Ну стоит ли гневаться? — попробовал увещевать сиппарский наместник князя из Урука, в душе целиком соглашаясь с ним, и машинально протянул недопитую чашу киферской девушке, стоявшей с кувшином поодаль в выжидательной позе. — Налей!
Вино забулькало, заискрилось и успокоилось, застыв золотой монетой.
— Налей и повелителю Урука! — приказал он. Девушка налила.
— Испей же вина, князь из достославного города Урука, колыбели шумерской династии!
— Да хранит тебя богиня здоровья, князь из благословенного города Сиппар, колыбели первой династии вавилонской!
Едва содвинули они свои сосуды, как в дверях гранитного зала появились новые лица. Одни только что прибыли, другие пожаловали из соседних покоев.
Когда все были в сборе, трижды прогудел гонг, приглашая гостей в зал для совещаний.
Кубки и чаши были поставлены на подносы, и проворные служанки — дочери Моава, Эдома, Бактрии, Эмпории, Крита, Родоса, Киликии, Иберии, Египта, привезенные оборотистыми финикийцами в обмен на доброе вавилонское золото, — бесшумно унесли их.
Наконец в зал вошел Набусардар в сопровождении высшего военачальника Наби-Иллабрата, своего доверенного, и писцов.
На столе перед Набусардаром покоились символы царской власти: жезл, перстень с изумрудом и бесценная тиара. Они как бы напоминали о том, что все, что совершается здесь, — совершается волеизъявлением царя.
Приветственную речь держал Наби-Иллабрат, вместе с Набусардаром создававший новую халдейскую армию.
— Именем его величества царя Валтасара, — так он начал ее, — царя царей, высокородного наследника властелинов Шумера и Аккада, князей Киша и Лагаша, Ура и Урука, преемника династий ларсской и ниппурской, которым покровительствовали боги Мун и Энлиль — победитель хаоса, творец мира и охранитель мужества, — именем преемника могущественной династии сиппарской, освященной самим богом Солнца, что пребывает в Эбабаре, в белом доме, и имя которому — Шамаш…