Ватутин (Путь генерала)

Брагин Михаил Григорьевич

* * *

Весть о приезде генерала Ватутина вмиг облетела все село. К хате Ватутиных устремился народ.

Первым, несмотря на преклонный возраст, приковылял сосед Илья Лыков, по прозвищу дед Базар. Правда, у самых ворот его обогнала родная дочь Евгешка, чем дед был сильно раздосадован, но тут же успокоился, потому что Евгеше не удалось первой влететь во двор Ватутиных. У ворот стоял часовой-автоматчик. Здесь же во дворе расположились замаскированные штабные машины и радиостанция, также охраняемые часовыми.

Для

оперативной группы командующего фронтом этот дом был не только домом его матери, но и очередным ВПУ (вспомогательный пункт управления). С такого пункта командующий не управлял боем, да и активных боевых действий в ту пору на фронте не было, но всегда, даже в пути, в движении, опергруппа поддерживала связь со штабом и Ватутин всегда был ориентирован в обстановке и мог в любое время отдать распоряжения войскам.

Для односельчан Николая Федоровича, знавших его с детства и считавших себя вправе увидеться со своим земляком, часовые не казались препятствием, и те, поняв это, обратились к старикам со словами убеждения:

— Дайте человеку хоть умыться и покушать… Генерал с шести утра в дороге, а сейчас уже шесть часов вечера...

Эти слова подействовали, и старики согласились ждать. Они переговаривались с охраной и шоферами, рассказывали солдатам о своем знатном земляке, расспрашивали о нем и поглядывали в окошко хаты. Видно было, как генерал умылся, вытер лицо и голову, потянулся за кителем.

Терпение деда Базара и подоспевшего к нему старика Балашова, по прозвищу дед Балаш, иссякало, а народ все прибывал. Испытанные автоматчики, сопровождавшие Ватутина на фронтах, в прошлом все пограничники, способные остановить и задержать любого нарушителя порядка в районе расквартирования командующего фронтом, теперь в первый раз оказались в затруднении, понимая, что тут не остановишь окриком, угрозой оружия, а тем более огнем.

Но Ватутин, успевший покушать и давно уже спрашивавший, как живут односельчане, узнал от Лены, что пришли соседи, и вышел к ним навстречу, радушно приглашая зайти в хату.

Старики вошли первыми, а за ними набилась полная хата народу.

Николай Федорович обнял и расцеловал стариков, пожал руки соседкам, всех вспомнил, о каждом спросил, пригласил гостей садиться.

Евгеша Лыкова, с которой Ватутин вместе ходил в школу и пел в детском хоре, смело «резанула», глядя на генеральский китель:

— Ты теперь, Николай, как святой на иконе блестишь, до тебя доторкнуться страшно, а не то что притулиться к тебе.

Но сама же «притулилась» — обняла генерала и расцеловала.

И тут же одернул ее отец, дед Базар, сказав то, что думалось тогда ему, старому, по-своему оценивавшему подвиги воинов:

— Они теперь все святые, что генералы, что солдаты, которые жизнь кладут за нас.

Да, Ватутин был все такой же, приветливо улыбающийся, сердечный. Он сидел рядом с друзьями, как говорил впоследствии дед Балаш, «без воображения о себе», шутил, смеялся, слушал стариков.

Дед Базар вспоминал, что, провожая

Ватутина в солдаты, он предсказывал ему генеральство, и теперь очень гордился этим предсказанием, точно сам обеспечил земляку высокий чин; дед Балаш вспомнил, что дед Григорий Ватутин за 18 лет службы царю даже «лычка» (нашивки) не выслужил себе и, начав службу солдатом, кончил ее солдатом, а вот внук за те же 18 лет стал «полным генералом».

Соседи дивились, как это получилось, что самый смирный хлопец на селе, «ни разу громкого голоса не подавший», никого не обидевший, а вежливый и «до людей ласковый», стал таким боевым генералом.

И сразу после разительных сравнений, удивленных оханий соседи засыпали генерала множеством вопросов.

Спрашивали:

— Не пустишь ты больше к нам фашистов?

— Когда с Гитлером кончите?..

Вопросы были адресованы прямо Ватутину как земляку, как генералу Советской Армии, лично подотчетному односельчанам, подотчетному народу. И он давал слово колхозникам гнать гитлеровцев на запад и прийти с победой в Берлин.

И старый дед Балаш, мудрый, всеми уважаемый,

задал вопрос:

— Как живет Москва? Давно ли сам был в Кремле?

И долго слушали колхозники, ловя каждое слово, о том, что слышно в Москве, какие указания даны из Кремля о помощи населению, освобожденному из-под гитлеровского ига.

Земляки спрашивали Ватутина о международном положении, гневно судили о правительствах Америки и Англии, саботировавших открытие второго фронта.

Подруги жены генерала спрашивали о здоровье Татьяны Романовны и детей, показывали генералу своих ребятишек, а ребятам — своего генерала.

Колхозники рассказывали Ватутину о том, как собираются они восстанавливать колхоз, обещали провести снегозадержание, собрать золу, птичий помет, вывезти весь навоз на удобрение, собрать и отремонтировать уцелевший инвентарь. Давали слово трудиться не покладая рук.

Колхозники рассказали командующему фронтом, что они подобрали брошенных гитлеровцами раненых и больных коней, лечат их, обещали вернуть в армию здоровых коней и просили разрешения пока понемногу работать на них. Ватутин разрешил оставить лошадей, написал распоряжение выделить для них корм из трофейных запасов и пользоваться лошадьми, пока местный райвоенком не признает их годными для армии, и обещал помочь силами технической службы фронта отремонтировать тракторы местной МТС.

Огромное чувство уважения к народу, который пашет и сеет вслед за солдатами, невзирая ни па какие тяготы, наполняло сердце Ватутина.

Особенным уважением проникался Ватутин к женщинам — матерям, женам, сестрам фронтовиков, выполнявшим главную долю работы в колхозе. И становилось ясно при этом, что сила женская — материнская, всегда способная творить чудеса — теперь выросла многократно, потому что черпала соки не только в любви к детям, к семье, но и в убеждении, что мать и дети не одиноки сейчас, что советская власть всегда им поможет.